— О чем ты? — прошептала я, из-за подступающего страха едва справляясь со словами.

— Охрана храма изменилась, и я больше не мог пробраться внутрь. Я пытался две недели, пока не нашел брешь в их защите, да и то преуспел лишь благодаря благословению Вараса.

— Я не…

— Они знают? Они о чем-то догадываются? — перебил он меня.

— Не думаю. — Я так хотела разгладить складки тревоги на его лбу. — Все идет своим чередом, и Варас скрывает твои передвижения от Хрейнасты, разве нет?

— Да. — Он указал на свою раскрашенную кожу. — Но, Селла, мне это не нравится. В атмосфере храма что-то изменилось, и я не знаю, как часто у меня получится незаметно ускользать сквозь эти щели. Я никогда не прощу себе, если мои действия подвергнут тебя опасности.

— Они ничего о тебе не знают, клянусь. Все в… — Мой голос оборвался, задушенный леденящим ужасом.

— Что? — Он резко повернулся, заглядывая мне в глаза.

— Призвание. — Эти слова застряли во рту едкой желчью. — Мне исполняется двадцать один в Сезон Жатвы.

Тело Кейда мгновенно окаменело.

— Жатва уже… — Ему не нужно было продолжать. Мы оба знали, как стремительно она приближается.

— Когда душа Хрейнасты покидает один сосуд, чтобы вселиться в другой, ее дух становится уязвимым. Перенос занимает секунды, но эти мгновения оставляют ее обнаженной и незащищенной. Храм готовится к моему призванию.

Дыхание Кейда сбилось, и он снова уставился напряженным взглядом в потолок, а его могучее тело вдруг показалось мне таким маленьким рядом со мной. Его отчаяние можно было ощутить физически, и я больше не могла сопротивляться его притяжению. Мои пальцы сами собой потянулись вперед, скользнув по его щеке, пока не нашли шрам на его губах. Мое дыхание перехватило от соприкосновения этой грубой неровности с мягкостью кожи — это было одновременно всем тем, что я воображала, и совсем не тем, чего ожидала.

— Не надо. — Кейд перехватил мое запястье и отнял мою руку от своего лица, а его хриплый голос звучал тяжело и сурово.

— Прости. — Моя грудь опала от его отказа. — Ты однажды говорил, что я могу прикоснуться к нему, но мне следовало спросить заранее.

Я попыталась отстраниться, но его хватка не ослабла. Его кулак приковал мою руку к его груди, и под моей ладонью дико колотилось сердце.

— Только не туда, — произнес он так, словно эти слова причиняли ему боль. — Куда угодно, только не туда.

— Прости, — прошептала я, сгорая от стыда за то, что задела его больную тему. — Я не подумала.

— Дело не в этом… — Он с трудом выдавливал слова, его тон был жестче, чем я когда-либо слышала, и какое-то время мы оба молчали. Ни один из нас не шелохнулся, пока он крепко прижимал мою руку к своей грохочущей груди.

— Ты даже не представляешь, как сильно я хочу ощутить вкус твоих губ, — признался он, и его лицо исказилось так, будто он не говорил, а вырывал собственное сердце. — Ты не понимаешь, как отчаянно я жажду прикоснуться своими губами к твоим, прижать твое тело к своему. Мой самоконтроль опасно балансирует на краю пропасти, и единственный способ удержать его от падения — держаться на расстоянии. Я отказываюсь брать у тебя то, что не смогу вернуть, и хотя я считаю, что твои обеты были навязаны тебе насильно, я не стану тем, кто их нарушит. С со мной ты чиста. В безопасности со мной. Защищена со мной, но прошу, не дави на меня. Если ты надавишь, я не смогу устоять.

Он отвернулся к стене, словно даже взгляд на меня краем глаза был слишком сильным искушением.

— Только не туда. Не в губы. — Его грудь вздымалась так тяжело, будто я ударила его. — Куда угодно, только не туда, иначе я сломаюсь. Я не могу сломаться, но я боюсь, потому что я так близок к капитуляции.

— Кейд?

Его пальцы сильнее сжались на моем запястье, пока он боролся с собой.

— Пожалуйста, не надо. Я не могу любить тебя. Не так. Не тогда, когда я тебя потеряю.

Он оттолкнул мою руку, и отсутствие его тепла оказалось больнее, чем его хватка, а потеря этого тепла убедила меня изменить всё.

— Кейд.

Я скользнула ладонью по его щеке и повернула его лицо обратно к себе.

— Селла, прекрати. — Он умолял, его всего трясло.

— Я люблю тебя, — произнесла я с абсолютной уверенностью. Чистой, сильной и несокрушимой. — Любить тебя — это не грех, и это не делает меня недостойной. Любить тебя — это первый выбор в моей жизни, который я сделала сама, так что когда я говорю это, пойми: я делаю это всем сердцем. Я выбираю тебя, и я не могу шагнуть в свое будущее, не узнав, какова на вкус любовь к тебе. Ты так полностью заполнил мое сердце, что в нем не осталось места ни для чего другого.

— Селла…

— Я люблю тебя.