Мне не хотелось говорить ему правду. От него исходила волна тревоги, и впервые за мои двадцать циклов я по-настоящему задумалась над тем, что значит подчиниться Хрейнасте. Меньше чем через один цикл я достигну совершеннолетия, и богиня просто выжидает время. Всего через несколько сезонов я исчезну. Я буду спать десятилетиями, ничего не испытывая, ничего не чувствуя, а затем в один прекрасный день вынырну наружу в теле, слишком старом для моей молодой души. Хрейнаста бросит меня ради кого-то моложе и красивее, и я проснусь разбитой и поседевшей. Я не узнаю себя. Мои иссиня-черные волосы исчезнут. Кожа покроется морщинами, а суставы станут жесткими. Я никогда не позволяла себе представлять будущее, которое ждет меня впереди. Я была рождена для этой цели, сбережена для этой богини. Это было все, что я знала, все, что я когда-либо буду знать, но страх Кейда просочился в меня, отравляя мой дух. Впервые опасение пробило трещины в моей броне.

— Ты всегда останешься ее жрицей, но она может тебя не выбрать? — повторил Кейд, и мне так захотелось солгать ему. Подарить другу покой и уверить его, что он меня не потеряет.

— Она уже заявила на меня права, — ответила я. Я должна была сказать ему правду. Так было лучше. Возможно, это уберегло бы его от возвращения, от искушения жизнью, полной чего-то большего, чем пустота. — Когда мне исполнится двадцать один, Хрейнаста вселится в мое тело.

— Сколько тебе лет? — Его голос звучал так тихо, что его едва можно было расслышать.

— Двадцать.

Он судорожно втянул воздух.

— У тебя остался всего один цикл.

Я кивнула, но он ничего не ответил. Он сидел на прохладном ветерке под луной, и тусклый свет облачал его в красоту. Я смотрела на ночного демона, который украл мою душу и завладел моими тайными желаниями. Я смотрела на грешника, который заставил меня взглянуть правде в глаза относительно моего будущего, на заботливого друга, которого я потеряю через год.

— Я помогу тебе прожить целую жизнь за грядущие сезоны, — прошептал он. — Я сделаю их лучшими днями твоей жизни.

Кейд сдержал свое слово. По мере того как Сато растапливала землю, мой вор возвращался так часто, как только мог, бесшумно проскальзывая мимо любой защиты, которую предлагал храм Хрейнасты. Он действительно был благословлен Варасом, достоин самого Великого Вора.

Кейд пробирался в мою комнату каждый раз, когда Варас не требовал его услуг. Иногда он приходил ко мне полным энергии и жизни. В другие разы сажа вокруг его глаз стиралась, его конечности были охвачены усталостью, а тело покрывали синяки. И все же он приходил. Он рассказывал мне каждую историю, какую знал. Он заставлял меня подниматься на крышу, чтобы мы могли увидеть весь Сент-Энт, пока он шептал тайны священного города. Чем больше мы карабкались, тем сильнее я становилась, и мы исследовали все новые места: спускались в сады, балансировали на стропилах, прятались в нишах. Каждая ночь была приключением, и хотя мы никогда не покидали территорию храма, он показывал мне такие вещи в моем собственном доме, которых я никогда раньше не замечала.

Кейд лежал рядом со мной под убывающей луной. Скоро взойдет солнце, и мы слишком сильно испытывали удачу. Я еще не ложилась спать. Жрицы придут за мной через несколько часов, но я не могла оторваться от него. Прошел уже месяц с тех пор, как он впервые уговорил меня подняться на эту крышу, и между нами что-то изменилось. Он больше не был запретным чужаком, прячущимся в моей комнате. Он был моей жизнью, моим дыханием и надеждой. Моим лучшим другом, и от этого сердце щемило. Единственным другим человеком, с которым я находилась так близко, была моя мать. Она заботилась обо мне в те десять циклов до того, как храм забрал меня, но я не помню, чтобы от нее исходило такое тепло, как от Кейда. Его привязанность сокращает наше физическое расстояние, но у моей матери не было ничего подобного, даже когда она прикасалась ко мне. Возможно, все потому, что она знала мое будущее. Она знала о душе, которую я потеряю, чтобы стать сосудом Хрейнасты. Может быть, она боялась привязываться, не желая любить ребенка лишь для того, чтобы отправить его в изгнание? С тех пор как Кейд ворвался в мою жизнь, я то и дело задавалась вопросом: а не отец ли заставил ее принести эту жертву? Его статус ставил его в центр общественного внимания, и многие стыдили его за то, что он не пожертвовал никем из детей на служение богам. Неужели он отдал меня матери лишь для того, чтобы моя жертва умиротворила народ?

Я отогнала эту мысль и повернулась к Кейду. Он был намного крупнее меня, и шрам, рассекавший левую сторону его рта, приковывал к себе мое внимание.

— Ты можешь прикоснуться к нему, — усмехнулся он, и от его улыбки задвигалась искривленная плоть. — Если хочешь, конечно. Я знаю, что тебе нельзя никого трогать, но меня — можешь. Даже если ты никогда этого не сделаешь, у тебя есть мое разрешение. С со мной ты в безопасности.

— Я знаю, — произнесла я, перевочась на бок и придвигаясь ближе к его лицу. — Но я не могу.

Он добродушно пожал плечами, глядя на меня. — Ты вечно на него пялишься.