— Мне страшно, — выпалила я до того, как его черные волосы скрылись из виду. — Это… — я обвела рукой пространство между нами, — …не то, кем я являюсь. Я предназначена Хрейнасте, и каждый раз, когда ты предлагаешь мне свою дружбу, я чувствую, как моя душа разрывается надвое. Богиня уже заявила на меня права. Я ничего не могу дать тебе.

— Я ничего не хочу у тебя забирать. — Убежденность укрепила его голос. — Я хочу отдать тебе все. Я здесь не для того, чтобы нарушать твои обеты. Одинокая девочка просто помогла одинокому мальчику, и мне нравится свет в твоих глазах, когда мы вместе. Как это может быть грехом? Как желание быть твоим другом может быть неправильным?

— Я должна оставаться чистой. — Мои стены рушились.

— И ты останешься. — Он улыбнулся. — Я не отниму этого у тебя. Я не заберу у тебя ничего, что ты не отдашь добровольно. Если ты хочешь, чтобы я ушел, я уйду, и, несмотря на все разочарование, больше не вернусь.

— Зачем ты навещаешь меня? — Я искала хоть какую-то причину принять его предложение. Отослать его и забыть его иссеченные губы и солнечную улыбку.

— В этом мире есть жестокость. Жестокость, которую ты никогда не видела, но я — да. Ненависть, смерть и разрушение, но есть и покой, и я нахожу его с тобой. Ты — мой первый настоящий друг.

— Ты — единственный друг, который у меня когда-либо был. — Я сломалась под тяжестью этого признания.

— Так поднимись со мной. Всего лишь на крышу. — Он поманил меня вперед. — Клянусь священным огнем Вараса, я не притронусь к тебе.

«Будь смелой!» — кричал мой дух. Будь смелой. Будь смелой. Будь смелой. Я шагнула к окну.

— Ставь руки и ноги туда же, куда и я, — проинструктировал Кейд. — Этот подъем простой.

Он взмыл вверх, и его мощное тело взбиралось по стенам храма так, словно он состоял из дыма, а не из плоти. Я заглушила мольбу в животе, умолявшую меня вернуться в безопасность, и последовала за ним. Он был воплощением грации, в то время как я — полным бедствием, но его слова оказались правдой. Подъем не составил труда, и уже через несколько минут мы стояли под усыпанным звездами небом.

Прохладный воздух коснулся наших тел. Лед наконец отступил, и Сато, Богиня Урожая, окружила нас медленно оттаивающим ветерком. Земля все еще выглядела мрачной, деревья стояли обнаженными, но они гудели от предвкушения, пока она готовилась к грядущему плодородию. Земля умерла, готовясь к своему перерождению, и именно так я чувствовала себя, стоя на этой крыше рядом с высоким Кейдом. Встреча с ним породила во мне что-то совершенно незнакомое. Я лишь надеялась, что этот урожай станет благословением, а не проклятием.

— Ты всегда хотела присягнуть Хрейнасте? — спросил он, нарушая тишину.

— Мои родители пообещали меня ей при рождении, а затем отдали под ее защиту, когда мне исполнилось десять.

Он посмотрел на меня в шоке.

— Это была не твоя воля?

— Конечно, моя. — Я отступила назад, создавая дистанцию как защитный барьер, отстраняясь от собственных эмоций. — Служить Чистейшей — это привилегия. Как я могу хотеть чего-то еще?

— Я не это имел в виду, — смягчил тон он. — Присяга богам — это обязательство на всю жизнь. Это и честь, и жертва, а жрицы Хрейнасты призваны жить более святой жизнью, чем большинство остальных. Это слишком большой груз для ребенка, которого заставили сделать выбор. Большинство храмов отказывают детям, призывая их подождать до подросткового возраста, чтобы осознанно заявить о своем решении, когда они достигнут совершеннолетия.

— Меня никто не заставлял, — возразила я.

— Значит, ты довольна своим призванием? — Я видела, что он мне не верит, но ради меня он сменил тему. — Это хорошо.

— Да, — произнесла я вслух. — Нет. Я хочу коснуться твоей покрытой шрамами губы и почувствовать обезображенную плоть под своими пальцами, — кричала я про себя.

— Это… Впрочем, неважно. — Он присел.

— Что это? — Я последовала его примеру, сохраняя дистанцию.

— Правда ли, что когда Хрейнаста вселяется в тело, душа сосуда перестает существовать, пока богиня не покинет его?

— Они не перестают существовать.

Он с облегчением выдохнул.

— Слава Варасу.

— Душа не исчезает, а погружается в сон. Хрейнасте не нравится, когда другие существа разделяют ее тело и разум, поэтому человеческий дух уходит вглубь себя, пока богиня считает свое служение незавершенным, — объяснила я, и он посмотрел на меня с ужасом.

— Ты называешь это сном, но в конечном итоге все сводится к одному и тому же. Женщины исчезают на десятилетия. В один день они есть, а в следующий их уже нет.

— Все боги требуют жертв, — сказала я. — Служение первозданным требует отдавать себя целиком. Если Хрейнаста потребует этого от меня, для меня будет честью подарить ей свое тело.

— Но она может и не выбрать тебя. — Надежда озарила лицо Кейда. — Здесь есть и другие подготовленные сосуды.