Кейд поднялся без ответа и пожал плечами, а в его глазах играло озорство. Я попросила его научить меня ремеслу вора просто по капризу, но он отнесся к своей роли учителя со всей серьезностью. Он заставлял меня познавать все, что мог предложить, и вместе мы пробивали себе путь через храм. Каждую ночь я становилась сильнее, поднимаясь все выше. С каждым новым приключением я открывала все более сложные замки. Мы ничего не крали. Я этого не хотела. Я лишь желала владеть своими руками так же, как он, чтобы его навыки навсегда отпечатались в моих мышцах.

— Тебе стоило бы присягнуть Дому Вараса. Из тебя вышла бы достойная воровка, — произнес он так, будто я только что отперла сундук с золотом. — Здесь пахнет тобой. — Он сделал глубокий, благоговейный вдох. И тут до меня дошло. Этот аромат. Это был вовсе не склад сокровищ.

— Благовония, — объяснила я, поднимаясь с пола кладовой. — Их жгут у алтаря.

— Мне нравится. — Он снова вдохнул, подавшись всем телом ко мне.

— На. — Я схватила несколько палочек. Жрицы никогда бы не заметили их пропажи, и протянула их Кейду. — Мы и так сюда вломились. Грех уходить с пустыми руками. Возьми их на память обо мне.

— Мне ничего не нужно, чтобы помнить тебя. — Он принял мое подношение, и его рука накрыла благовония так близко, что его пальцы находились на расстоянии волоска от моих, и в кладовой внезапно не осталось воздуха. Существовали только он, я и эта ничтожная доля дюйма между нами. Одно движение, одно простое смещение — и я узнала бы, какова его кожа на ощупь. Его ладони были покрыты мозолями от работы, и я провела слишком много ночей в раздумьях: будет ли его прикосновение таким же грубым, как его руки? Или нежным, полным тепла и заботы?

Кейд забрал благовония из моих рук и повернулся ко мне спиной, и воздух мучительно ворвался в мои легкие. Если бы я не видела его лица, я бы умерла от горя после такого отказа, но я видела его выражение. Желание наполняло его глаза — жар, несравнимый ни с чем, что мне доводилось видеть раньше. Тоска боролась со сдержанностью, и его лицо было картиной настоящей войны. В его выражении сердца билось с разумом, а его преданность моей чистоте истекала кровью от собственного голода. Это был первый раз, когда я заметила, как его самообладание пошатнулось. Первый раз, когда я увидела вожделение в его глазах, и кладовая словно уменьшилась в размерах. Я почувствовала себя так, будто нахожусь в замкнутом пространстве, задыхаясь и погибая под прессом. Стоять в нескольких футах от Кейда и знать, что под его внешней оболочкой бушует жгучее стремление, — это стирало мои границы до нитки. Здесь не было ни окна, ни выхода. Только я и мужчина, ставший моим лучшим другом. Мужчина, о котором я не могла перестать мечтать. Он стоял ко мне спиной, его темный силуэт казался намного выше моего, но я отказывалась отводить взгляд. Я не хотела контроля и порядка. Я не хотела одиночества. Я не хотела, чтобы мой дух угас в тот момент, когда мне исполнится двадцать один, оставив его оплакивать мое исчезновение.

Я шагнула вперед, не раздумывая. В темноте кладовой мы не были сосудом и вором. Мы были Кейдом и Селлой. Друзьями. Доверенными лицами. Голодом. Почему это было неправильно — узнать, каково это, когда он прикасается ко мне? Почему это считалось грехом — видеть улыбку, которая наполняла все мое существо? Если бы нас застали вместе, его бы подвергли пыткам за осквернение священного сосуда, но он не осквернял меня. Он делал меня целостной, счастливой и прекрасной. Он делал меня Селлой. Кейд был единственным человеком, позволявшим моему истинному «я» выходить на поверхность.

— Нам нужно идти, пока стражник не вернулся. — Его голос разрушил чары, когда он потянулся к двери, и я последовала за ним с пылающими щеками.

— Ты справилась отлично, — произнес он, поворачивая ручку. — Спасибо за благовония. Может, ты закрепишь то, чему я тебя научил, и украдешь для меня еще? Столько, чтобы хватило на те циклы, пока Хрейнаста держит тебя у себя. Тогда я смогу сжигать их каждый раз, когда буду скучать по тебе.

Я бы выкрала для него всю эту кладовую целиком.

Глава шестая

— Ты умеешь плавать? — В голосе Незнакомца слышится сплошное сомнение.

— Нет. — я качаю головой, хотя его здесь нет и он меня не видит. Я выросла в Сент-Энте, запертая сначала в родительском доме, а затем в храме. Священный город окружала суша, так что этому уроку Кейд меня никогда не учил.

— Тебе придется научиться, — говорит Незнакомец, и его намерения кристально очевидны. — Что ж, лучше времени не найти.

Незримая рука толкает меня, и я с размаху падаю грудью в прохладную, кристально чистую воду. Мои легкие сжимаются, тело бьет судорогой, и неприятный поток воды бьет в нос. Я кашляю, втягиваю еще больше влаги и захлебываюсь, отчаянно барахтаясь, работая ногами и отдуваясь. Будь проклят этот человек. Если я когда-нибудь еще увижу его, я выпотрошу его точно так же, как того тигра.