Пока моя кровь покидает вены, унося с собой жизнь, я пачкаю пальцы в смерти тигра. Лавек требует плотских жертв, и на дрожащих ногах я приближаюсь к богу. Трясущимися руками я наношу метки на каждую из его щек. Он настолько высок, что ему приходится наклониться, чтобы я могла дотянуться, и когда я заканчиваю, он неожиданно для меня берет мою руку в свою. Я испуганно взвизгиваю. Ни одно божество никогда не касалось меня в своем истинном облике, но он просто стирает излишки багровой крови с моих ладоней. Я ожидаю, что он заберет кровь себе, но он поднимает пальцы и, начиная со лба, проводит три линии вниз через мой нос, губы и горло. Раскрашенная кровью, я все понимаю. Теперь я его охотница. Лавек даровал мне свою милость. Безбожная девчонка, грешница, оскверненная. Женщина, которая понимает его сердечную боль и отомстила за его страдания. Мы одинаковы, и я принадлежу ему. Тепло наполняет мою грудь, и икра перестает болеть. Я смотрю вниз и не вижу ничего, кроме новой кожи. Его благословение исцелило меня, и внезапно я ощущаю присутствие Незнакомца. У меня никого не было. Теперь у меня есть Незнакомец и Великий Охотник. Скоро у меня будет мой вор.

Лавек молча проходит мимо меня и подбирает брошенный меч. С грацией и силой, которыми может обладать лишь бог, он спрыгивает с крыши и оказывается перед собравшимися тиграми. По меньшей мере дюжина людоедов преследует мой запах, и под мастерский взмах клинка его мощный голос проносится грохотом по всему городу:

— Беги.

Я бегу изо всех оставшихся сил, и Лавек следует за мной, уничтожая зверя за зверем. Я усмехаюсь словам Незнакомца. Бог не помогает мне. Во всяком случае, по-настоящему. Он просто стоит передо мной в метели, закрывая меня от взглядов чудовищ.

— Ты еще не выбралась из огня, — произносит голос Незнакомца. Я закатываю глаза на его выбор слов, но прислушиваюсь к предупреждению и прорываюсь сквозь бесконечную белизну. Мои легкие горят от ледяного воздуха, ноги ноют от напряжения, и под песню рычания и смерти я врываюсь в храм. Я мчусь внутрь, мое сердце поет от радости при виде еще одной его частички, но этот восторг угасает, не успев пустить корни. Я только что ввалилась в логово тигров — та дюжина снаружи была лишь малой точкой отсчета того, что ждет меня здесь.

Дружба

СЕЗОН ОТТЕПЕЛИ, ЦИКЛ 78920

Сажа вокруг глаз Кейда едва скрывала синяки. С тех пор как он забрался в мою комнату, он почти не произнес ни слова, и мои пальцы так и чесались откинуть его волосы назад и заключить его в объятия. Не потому, что я желала согрешить. Не потому, что он был запретным плодом, манящим на недосягаемом расстоянии. Я хотела обнять его, потому что каждый дюйм его тела шептал о перенесенной им боли. Мне безумного хотелось утешить его и забрать его страдания. Обычно во время визитов он рассказывал о своих приключениях, но теперь он молча прислонился к стене. Сказал лишь, что успешно выполнил задание, но дорогой ценой.

Без предупреждения Кейд встал и открыл окно. Одетый в черное, с волосами чернильными, как полночное небо, с лбом, покрытым пеплом, он был демоном ночи, ангелом грации. Он двигался с ловкостью и силой, его властное присутствие казалось почти неестественным. Все в нем — от иссеченных шрамами губ и затвердевших мышц до золотистых искорок в глазах — кричало об опасности, сплетало истории во тьме. И все же я могла бы смотреть на него до конца своих дней и ни капли не испугаться. Он стал моей любимой частью существования, вдыхая жизнь в уголки моей души, которые давно умерли. За столь короткое знакомство этот потрясающий мужчина вырезал рваную рану в моем сердце и зарылся глубоко внутри. Это было грубо и кровоточаще, все еще саднило на месте разрыва, но я крепко держала эту боль. Я никогда не хотела освободиться от него. Я не могла объяснить его значимость для меня. Он был вором. Чужаком. Грешником, но он звал меня так, как, я и не думала, одна душа может звать другую. Возможно, все дело было в моей наивности и одиночестве, но что-то надломилось внутри меня. Надломилось, треснуло и разбилось вдребезги. Я уже никогда не буду прежней.

Мое сердце упало, когда Кейд стал выбираться в ночной воздух. Его визит оказался слишком коротким, едва заметным вздохом в моей удушливой неделе, и я была совершенно не готова отпускать его в большой мир. Я приготовилась к ужасному прощанию, но затем его уставший взгляд встретился с моим.

— Идем. — Он жестом поманил меня за собой. — Теперь, когда лед растаял, ты вполне справишься с подъемом.

— Подъемом? — испугалась я. — Я не могу покинуть храм.

— Мы не уходим. Я хочу показать тебе, как я пробираюсь внутрь. — Он согнул пальцы, подзывая меня ближе. — Давай заберемся на крышу. Там есть ровная площадка, где нас никто не заметит, и оттуда виден весь Сент-Энт. Пойди со мной, Селла, прошу.

Я пошла бы за ним куда угодно, стоило ему лишь попросить.

— Я научу тебя карабкаться, — произнес он, пока я направлялась к окну. — Я научу тебя всему, чему захочешь.

Мне хотелось, чтобы он научил меня всему, но я боялась выйти из своей комнаты. Каждая секунда, проведенная с ним, была актом неповиновения — бунтом против призвания, с которым я была связана. И все же щемящее одиночество прожгло в моей душе дыру, которую присутствие Кейда заполняло так пронзительно и до конца, что края этой раны трещали по швам.

— Я не позволю тебе упасть. — В его глазах плескалось отчаяние, когда он умолял меня довериться ему, и впервые у меня возникло отчетливое ощущение, что Кейд нуждается во мне гораздо сильнее, чем я в нем.

— Дело не в этом, — ответила я, делая шаг ближе. — Ты не сможешь меня поймать, но дело не в этом.

Он вздрогнул, и мои слова напомнили ему о том, насколько одинокой была моя жизнь.

— Тогда я уйду.