— Нам нельзя иметь шрамы, — объяснила я, смущенно отводя взгляд от обезображенной кожи. — Если послушница или жрица получает шрам, ее отстраняют от службы, так что я никогда раньше их не видела, особенно таких, как твой.

— Посмотри на меня, — мягко приказал он, и мои глаза снова вернулись к его прекрасному лицу. — Не стыдись. Мне нечего от тебя скрывать.

— Это больно? — выпалила я, прежде чем успела себя остановить.

— Было. Клянусь богами, как больно. Но больше нет.

— Это единственный твой шрам?

— Нет, но Хрейнаста была бы не в восторге, если бы я показал тебе остальные.

Я рассмеялась, внезапно заинтересовавшись, где именно на его точеном теле прячутся эти изъяны, и он подмигнул мне, словно прекрасно понял, о чем я думаю.

— Как ты его получил? — спросила я, пытаясь — и безуспешно — прогнать румянец с щек.

— Я… — он замолчал. — Это история не для тебя.

— Почему нет? — Вопрос сорвался с моих губ сам собой.

— Ты… — Он сделал паузу, словно подбирая слова, чтобы не ранить меня. — Ты чиста и окружена красотой. Все в тебе прелестно, добро и полно чудес. Моя история — уродлива. Я не хочу пачкать тебя своим прошлым. Ты не заслуживаешь этой тьмы.

— Не надо, — прошептала я. — Не делай этого. Не отрезай меня от своей жизни только потому, что считаешь, будто я не справлюсь.

Он посмотрел на меня с такой печалью в глазах. Я ненавидела это. Мне хотелось встряхнуть его, но я лишь крепко сжала кулаки.

— Я человек, — взмолилась я. — Обращайся со мной как с человеком.

— Селла…

— Я не вещь. — Я села, чувствуя, как внутри пульсирует гнев. Не на него, а на то, как все — кроме него — заставляли меня чувствовать себя нелюдем. — Я не пуста, по крайней мере пока. Я все еще я, все еще человек. Все остальные вычеркнули меня из своей жизни. Мои родители. Мои братья и сестры. Даже другие сосуды — из-за зависти к моему положению. Для всех, кроме тебя, я просто вещь. — Слезы грозили хлынуть по моим щекам. — Для тебя я настоящая, так не превращай меня в объект, которым можно только любоваться и полировать. Не сейчас.

— Селла, я… — Он приподнялся и подвинулся ближе, пока наши плечи почти не соприкоснулись. Все, что мне нужно было сделать — это слегка податься вперед, и мы бы соединились.

— Мой отец был влиятельным человеком в Сент-Энте. Он и сейчас такой, — Кейд наконец открыл правду. — Но моя мать была никем. Женщиной, которую он использовал и выбросил, как мусор. Она умерла, когда я был ребенком, на смертном одре признавшись, чье семя породило меня. Она надеялась, что если я приду к нему, он сжалится над своим сыном и спасет меня от нищеты. Она ошиблась, и я рад, что она не дожила до этого.

— Это он сделал с тобой? — я уставилась на его губы, на те самые безупречные губы с длинным белым шрамом, которые так и просили моих пальцев.

— Нет, — он покачал головой. — Он вышвырнул меня на улицы выживать в одиночку. Я воровал, чтобы прокормиться, наверное, мне было суждено стать вором, — он безрассудно усмехнулся. — Когда я был подростком, еще тощим и жилистым, я обокрал не того рыночного торговца. Я был слишком голоден, чтобы соображать здраво, и ничего не спланировал. Это стоило мне дорого. Торговец оказался огромным мужиком и поймал меня, когда я попытался сбежать с едой. Он… — Кейд замолчал и тронул пальцами рот.

— Если тебе слишком больно, можешь не рассказывать, — предложила я. — Я просто имела в виду, что не хочу, чтобы ты от меня прятался.

— Я хочу рассказать. — Его выражение лица поглотило меня целиком. — Я хочу, чтобы ты знала обо мне все. Я хочу, чтобы ты присутствовала в каждой частичке моего существа. Ты — единственный человек, который у меня есть, — он покраснел от этой горькой правды. — Ты мой единственный друг. Единственный человек со времен мамы, которому не все равно, живу я или умираю, и я хочу, чтобы ты знала меня настоящего.

Я прижала ладонь к крыше, опасно близко к его руке.

— Я бы забрала твою боль, если бы могла, — прошептала я.

— Мне бы этого хотелось, — он выпрямил руку так, что между нашими пальцами остались считанные сантиметры. — Торговец прижал меня к земле, а я умолял о пощаде. Я все еще был мальчишкой, голодным мальчишкой, а он был слишком тяжелым. Я кричал, вымаливая прощения. Умолял со слезами на глазах. Я был так голоден, так голоден, но он вытащил из-за пояса нож и сказал: «Тогда я избавлю тебя от твоего рта».

Кейд поднял руку и провел пальцами по длинному шраму.

— Он полоснул меня по губам. Думаю, он собирался срезать их начисть, но какой-то незнакомец стащил его с меня. Он впечатал того мужика лицом в грязь, а затем ушел, не сказав ни слова. Я поплелся за своим спасителем, истекая кровью и слезами, прямо к Дому Вараса. Это был последний раз, когда я видел Великого Вора, пока он официально не принял меня в свою гильдию. Я тогда не понимал, но это был сам бог, спасший меня от того торговца, и он сказал мне: если уж я собрался воровать, то делать это нужно как положено.