Тигр испускает воинственный клич, дикий крик голода, и три других раскатистых голоса отзываются ему эхом, в то время как я ныряю в проем. Я чувствую ветер у себя за спиной, горячее дыхание на коже, но в ту секунду, когда мое тело переступает порог, все здание содрогается. Когда зубы не впиваются в мою плоть, я резко оборачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с белыми глазами. Мой страх бьет под дых, и будь я хоть на полфута ближе, клыки этого монстра вонзились бы мне прямо в лицо. Но при всей своей рычащей ярости оно не может до меня добраться. Дверной проем слишком узок, чтобы его плечи смогли протиснуться сквозь него. Трещины в камне разбегаются спиралью от удара, но создание застряло. Я разражаюсь безобразными слезами, в то время как тигр давит на строение. Давит и давит, но все без толку. Ему не пролезть.

— Беги, дитя, — приказывает Незнакомец, и я бросаюсь наутек.

Вернувшись в метель, я мчусь по пустынным улицам. Мой мозг пытается выстроить путь к храму, но запутанный лабиринт домов выглядит как искривленный скелет. Я не знаю, где нахожусь, а рычание становится все ближе. Три, четыре, шесть. Они смыкают кольцо. Мои легкие горят.

Я сую пальцы в сапог и вытаскиваю кинжал. Его лезвие не ровня их клыкам, но этот надежный вес возвращает мне почву под ногами. Я цепляюсь за рукоять так, будто это его руки, будто это его теплая кожа тащит меня вперед, а не мой собственный кружащийся от страха ум. Я замечаю движение наверху, но не поднимаю глаз. Тигры преследуют меня по крышам. Какая же я маленькая и легкая добыча. Я снова и снова повторяю его имя. Если мне суждено умереть, я умру с его именем на губах.

Тигр наверху прыгает с крыши, и я бросаюсь вбок. Я проламываю гнилую дверь и пролетаю сквозь дом, к которому не прикасались целый век. Воздух здесь застоявшийся и древний, но отсутствие снега позволяет мне беспрепятственно промчаться по полу к противоположному выходу. Через секунду я снова вылетаю на холод, но не успеваю сделать и трех шагов, как замираю на месте. Я выругиваюсь со смешком и отступаю назад, в укрытие этого ставшего гробницей дома.

Там, свернувшись в углу, лежит тело охотника, сохранившееся в идеальном состоянии. Его внутренности выпали из распоротого живота и скованы багровым льдом, а некогда голубые глаза остекленели в вечном сне, но меня привлекает вовсе не его разорванная плоть. Меня привлекает оружие, зажатое в его замерзших пальцах. Сто циклов этот человек лежал здесь холодный и одинокий, со стальным мечом у бока. Моя душа поет, когда несколькими точными ударами ноги я освобождаю клинок из ледяного пленения.

— Спасибо, — говорю я мертвецу. Говорю Незнакомцу. Говорю Ловцу. Лезвие все еще остро как бритва, и я прячу кинжал обратно в сапог. Я не фехтовальщица. Я не была предана Вальке и его любви к войне. Меня не воспитывал Лавек с его требованиями крови, но я была крещена в огне отчаяния и сердечной боли. Возродилась в пытках и страданиях. Идите же, о древнее зло. Снесите мою голову с плеч. Я отвечу вам тем же.

Я произношу его имя дважды, выбегая на холод, но тигр преграждает мне путь. Судя по рычанию за спиной, второй отрезает мне путь к отступлению. Я произношу его имя в третий раз, в четвертый. Я умоляю его память остаться со мной и придать мне сил. Я произношу его имя в пятый раз, и монстр идет в атаку.

Я слишком ошеломлена, чтобы двинуться с места, наблюдая, как создание рассекает снег. Он ростом с меня, его мускулы мощнее всего, что мне доводилось видеть. Он убьет меня за считанные секунды. Переломает мои кости, как сухие ветки, и я закрываю глаза, чтобы представить лицо моего любимого. Не его прекрасное лицо, украшенное следами сажи. Нет, я представляю его лицо в самом конце. Боль. Пытки. Агонию. Я вспоминаю его крики. Я вижу воочию, как Валька заставлял его оставаться в сознании, пока все не закончилось. Вот что вызывает мое воображение — уничтожение человека, которого я люблю, а не красоту его улыбки и шрама на губе, его сверкающих глаз с золотистыми искорками. Желчь подступает к горлу. Я никогда не проигрываю тот момент в голове. Я никогда не позволяю себе вспоминать тот день. Он преследует меня в кошмарах, но теперь я заставляю себя. Я чувствую запах его крови и черной магии. Я погружаюсь в его страх. Это наполняет меня нечестивой яростью, и тогда мои глаза открываются.

Тигр уже настигает меня, совершая прыжок для смертельного удара, но с той грацией, которой он обучал меня на протяжении цикла украденных полуночей, я делаю низкий выпад и вонзаю клинок снизу вверх. Тигр ревет, и я распарываю его от горла до брюха, а его внутренности дождем проливаются на меня. Когда он падает в снег, все кругом окрашивается в багровый цвет, но это его кровь, а не моя.

— Это, — громко и четко произношу я, чтобы гора услышала меня, — было за Кейда.

Я поднимаюсь на ноги и встречаю взгляд второго зверя, а кровь уже замерзает на моей коже. В глазах этого чудовища читается месть. Месть наполняет все мое тело, пропитывая каждую клетку моего существа. Мы не равны. Но у меня есть причина выжить, убивать, красть, причинять боль и неистовствовать. Это пожирает меня. Владеет мной. Ведет за собой. Мне нужно жить сильнее, чем этому существу нужно охотиться. Он рожден злом. Я рождена любовью. Мы не одинаковы.

Я испускаю боевой клич, убегая от нового врага и оставляя за собой след из плоти и крови. Тигр рычит позади, и ему вторят еще два голоса; я резко беру вправо, запрыгиваю на обрушенную стену и взбираюсь на крышу — совсем так, как учил меня он. С этой высоты я вижу древний храм Лавека. Я так близко. И в то же время так далеко.