— Настолько сложная работа? — спросила я.

— Настолько опасная работа.

— Наверное, мне лучше не знать? — Мне нужно было узнать о нем абсолютно все, но я боялась, что если он расскажет об опасности, мой сон начнут терзать кошмары.

— Пожалуй, да, — пожал он плечами. — Но я все равно тебе расскажу, потому что уже три недели не разговаривал ни с кем добрым, а мне нравится, когда ты слушаешь мои истории.

— Мне нравится их слушать.

— Вот только говорю всегда я. — Он откинулся назад, словно бог-конг на троне, и я невольно подалась ближе к нему, настолько манящим было его притяжение. — В один прекрасный день тебе придется рассказать мне одну из своих историй, мой друг.

— Моя жизнь не такая полная приключений, как твоя.

— Мне все равно, — пожал он плечами. — Я все равно хочу послушать. Если я все выложу, пообещаешь рассказать что-нибудь взамен?

— По рукам. — Я подняла руку, словно скрепляя официальную клятву, и он так красиво рассмеялся над моей неловкостью.

— Чудесно. — Он подался вперед, и азарт зажег золотистые крапинки в его глазах. — С самого начала все пошло наперекосяк, и моя черная полоса началась с громкого и упрямого осла.

Глава четвертая

— Незнакомец? — спрашиваю я, пробираясь сквозь снежные заносы. — Если я не вернусь, ты возьмешь то немногое, что я нашла от него, и предашь его земле?

Я оставила коня и запертый ларец на попечение ошеломленного деревенского жителя, прежде чем устремить свой взор на гору, но если мне не суждено пережить это зло, я не хочу, чтобы его последним пристанищем стал запертый ящик. Я хочу, чтобы его тело было отдано земле по-настоящему.

— Разумеется, мое дитя, — отвечает его безмолвный голос.

— Спасибо.

— Хотя я предпочел бы, чтобы ты вернулась.

Я смеюсь.

— Даже присягнувшие Ловцу охотники не могут отвоевать свой город. Я же вовсе не охотница. Каковы мои шансы?

— Ты и не потомок людей, которые зарезали его жену.

Он прав.

— Но боги все равно отвернулись от меня.

— Горе зовет горе, и ты носишь свое, как плащ. Лавек носит свое как щит. Вы не так уж сильно отличаетесь друг от друга.

— Думаешь, он мне поможет?

— Нет. — Его смешок звучит мягко. — Ты же знаешь, он не может. Тебе придется сделать это в одиночку.

— Тогда к чему ты завел о нем речь? — Я чувствую раздражение.

— Потому что он волен ходить по этой горе, — продолжает Незнакомец. — Хрейнаста не может запретить ему это. Разве это не помощь твоему делу, если он случайно окажется перед тобой? Если он остановится в единственном месте в метели, которое скроет тебя от глаз зла?

— Прямо как подержать меня за руку. — Я усмехаюсь, повторяя его слова из храма.

— Нет никаких законов против того, чтобы держать тебя за руку, идти или дышать. Так что нет, он тебе не поможет, но я чувствую на этой горе нотку удачи.

— Надеюсь, ты прав. — Я совсем не чувствую себя везучей. Мои пальцы уже окоченели от холода. — Я не хочу закончить этот день в виде изорванных клочьев… Если я умру, ты похоронишь меня рядом с его останками? Я хочу покоиться в земле вместе с ним.

— Разумеется, мое дитя. — Его голос звучит мягко, почти нежно, и это меня удивляет. — Но хватит просить меня кого-то хоронить. Это утомляет.

Я смеюсь, качая головой, пока вдали показываются руины.

— Хотелось бы, чтобы ты был здесь.

— Я здесь. Я всегда с тобой.

— Ты же понимаешь, о чем я. — Мне страшно. Не хотелось бы этого признавать, но это так.

Снег закручивается в порыве ветра справа от меня, и мое сердце замирает. Тигры? Неужели они уже нашли меня? До города еще далеко.

— Ты не одна, дитя, — произносит Незнакомец, когда снежинки оседают с неестественным вихрем, но в его тоне нет тревоги или беспокойства, и я все понимаю. Я не одна. Лавек здесь. Он не ступит в наш мир, пока его храм не будет очищен, но его дух наблюдает. Я рада, что пролила кровь на его алтаре.

Я наконец достигаю заброшенного города, и даже разрушающийся под тяжестью столетних снегов, он захватывает дух. Высеченный прямо в самой горе, он сливается с природой, являясь домом, предназначенным для бога, и желание Лавека вернуться висит в воздухе густым туманом. Покинутая мной деревня кажется жалкой пародией на это величественное строение, и я пытаюсь представить, как оно выглядело до того, как зло похитило его великолепие.