— Дорен, — окликает Ланез. — Короли прибыли, чтобы увидеться с тобой.

На площадке работают около дюжины фейри, и, увидев нас или услышав объявление Ланез, они бросают свои дела, поворачиваются к нам и кланяются.

Дорен же идёт вперёд, прямой как топор, и лишь едва склоняет голову.

— Ваши Величества. Для вас довольно поздно, не так ли? — он смотрит на Пэна. — Не хотелось бы рисковать тем, что ваш звёздный бог увидит свет.

— Я чувствую вкус солнечного света, — говорит Пэн, оглядывая площадку и проверяя, кто присутствует. — И тьмы. Я не беспокоюсь.

— Разумеется. Чем могу помочь? — спрашивает Дорен.

Он смотрит на нас с Башем, сложив руки перед собой, покорный и открытый. Но то, как он это спрашивает, без малейшего любопытства, заставляет волоски у меня на шее встать дыбом.

Он знает, зачем мы пришли.

Если бы только я мог доказать, что он причастен ко всему этому с Мерри.

— Мы только что получили тревожное сообщение, — говорю я. — Одна из наших пропала.

— Как ужасно, — Дорен показательно хмурит брови. — Чем я могу помочь?

— Мы просто хотели узнать…

Брат перебивает меня:

— Нет. На хрен это. Ты забрал её, Дорен?

— Кого?

— Мерри Дарлинг, — теперь Пэн смотрит прямо на Дорена, а тот изо всех сил старается не ёрзать.

— Это… родственница вашей Дарлинг? — он смотрит на меня, потому что я известен как безопасный из нас, мягкосердечный, как всегда говорит Пэн. Да, я самый добрый из нашей четвёрки, но даже мои когти способны пустить кровь. Ему стоило бы об этом помнить.

— Мерри Дарлинг — мать Уинни Дарлинг.

— Ох. Верно, — качает головой Дорен. — Могу вас заверить, я её не забирал. Это было бы прискорбно ниже моего достоинства и личным оскорблением для вас, Ваши Величества.

Я прищуриваюсь, пытаясь заглянуть глубже, потому что слышу в его ответе правду.

И всё же меня не покидает ощущение, что он что-то скрывает.

— Мне жаль, что я не могу быть полезнее, — он указывает на покраску за своей спиной. — А теперь, если позволите, нам нужно закончить работу. Мы хотели завершить покраску к рассвету.

— Разумеется, — отвечаю я.

— Если что-нибудь вспомнишь… — добавляет Баш и замолкает, ожидая, что Дорен сам дополнит недосказанное.

— Уверен, не вспомню, — отвечает Дорен, а затем покидает нас и возвращается к руководству рабочими.

— Все думают о том же, о чём и я? — шепчет Баш.

— Да, — Пэн снова оглядывает площадку. — Но не думаю, что Мерри здесь.

— Я тоже так не думаю, — говорит Баш, оглядываясь через плечо, чтобы ещё раз проверить Дорена. — Знаете, что это значит?

Пэн кивает.

— Мы отправляемся в мир смертных. Все вместе.

Я стою на краю Скалы Покинутых и смотрю вниз, на разбивающиеся внизу волны. Здесь почти оглушите ...

Я стою на краю Скалы Покинутых и смотрю вниз, на разбивающиеся внизу волны. Здесь почти оглушительно: рёв океана, неудержимая мощь воды.

Мне не слишком нравится прыгать с утёса в океан, чтобы вернуться в свой мир, но это один из самых быстрых способов перемещаться между мирами.

Нам срочно нужно вернуться в мир смертных, найти маму и доставить её домой, чтобы я могла вернуться в Неверленд.

У меня здесь есть жизнь, которую я не хочу оставлять. Жизнь, которая мне очень нравится.

Готова поспорить, мама просто куда-то забрела и потерялась. Наверняка её уже подобрала полиция, что случается не впервые, и, возможно, её уже отвезли домой.

Но, чтобы во всём разобраться, нам нужно отправиться до восхода солнца, чтобы Пэн не оказался на свету.

— Готова, Дарлинг? — Баш подходит ко мне и переплетает свои пальцы с моими. С помощью магии они с Касом создали иллюзию, скрывающую их крылья. Мы не можем разгуливать по миру смертных с двумя крылатыми мужчинами в нашей компании.

— Думаю, да, — отвечаю я, и он сжимает мою руку, словно чувствует, что на самом деле я не готова.

— Давай прыгнем первыми, — предлагает он. — Покончим с этим, м-м?

— Ладно, — киваю я.

— На счёт три. Один. Два.

Я крепче сжимаю его руку, желая обвиться вокруг него всем телом, привязать себя к нему и никогда не отпускать.

— Три.

Баш отталкивается от края Скалы Покинутых, а поскольку я всё ещё цепляюсь за его руку, то лечу вперёд вместе с ним.

Земля исчезает, и подо мной не остаётся ничего, кроме открытого воздуха и океана.

Навстречу нам поднимается солёный морской воздух, и на мгновение я не могу ни дышать, ни ясно мыслить. Моё тело отчаянно жаждет ощутить под собой твёрдую землю, и я беспорядочно размахиваю руками. Лишь хватка Баша не позволяет мне трепыхаться, словно птице.