Я вздрагиваю.

Раньше он никогда не повышал на меня голос. Но мужчина передо мной теперь стал кем-то другим. Ангелом возмездия с пылающими глазами. От него волнами исходит такая неистовая ярость, что я едва не отступаю.

И хотя я его люблю — господи, как же я его люблю, — перед лицом этой бури мне почти невозможно дышать.

Он забирается на кровать и встает на колени, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Протягивает ко мне руку.

— В соседней комнате мой сын. А ты… ты носишь нашего ребенка.

Он указывает на меня, смертельно серьезный.

— Защищай их, Рут. Это твоя задача. А я отправлюсь искать братьев.

Я прижимаю ладонь к его груди.

— Я не хочу, чтобы ты уходил. — Мой голос ломается. — Должен быть другой способ. Кто-нибудь другой…

— Она позвонила мне. Потому что доверяет. Вот что все это значит.

Защита.

Любовь.

Верность.

Семья.

И вся опасность, которая с ними приходит.

Я наблюдаю, как он вооружается: пистолет, нож, телефон, ключи. Все его тело гудит от жажды насилия и целеустремленности.

— Поверь мне, — говорит он, опустив голову и не глядя на меня. — Я не хочу тебя оставлять. Но сейчас это единственный способ обеспечить вам безопасность. Ты меня понимаешь?

— Да, — шепчу я. — Конечно.

Я хватаю его за рубашку, рывком притягиваю к себе и целую. Жестко, до синяков. В этом поцелуе отчаяние, ярость и мучительная любовь. Я хочу стать последним, что он почувствует. Единственным, что будет помнить.

— Вернись ко мне, — приказываю я.

Он склоняет голову — безмолвная клятва во тьме.

— Вернусь, малышка. Обязательно вернусь.

Но разве не все они так говорят?

Я смотрю, как он выходит за дверь, и остаюсь одна, прижав колени к груди. Тошнота накатывает волнами.

Только на этот раз не уверена, что могу списать ее на беременность.

Мне нужно что-то делать.

Я не могу сидеть здесь беспомощная.

Но не знаю, чем помочь. Для меня все это в новинку. Братва, их порядки, их война — я все еще учусь.

Все еще спотыкаюсь.

Кладу ладонь на живот и пытаюсь представить жизнь, растущую внутри меня.

Частицу его.

Нас.

Может быть, маленькую девочку с его глазами. С полными розовыми губами.

Будет ли она похожа на мою сестру?

На моего племянника?

Я тихо встаю и иду в комнату Луки. Он раскинулся на кровати, закинув одну руку над головой, и спит глубоко и доверчиво.

Я опускаюсь рядом с ним на колени и убираю волосы с его лба.

— Я скучаю по тебе, Мария, — шепчу в тишину. — Теперь мы воюем. Здесь небезопасно.

Забираюсь к нему в постель, проскальзываю под одеяло и обнимаю маленькое тело Луки, окружая его собой.

Укрывая, защищая своим присутствием, собственным телом.

— Я не знаю, что еще могу сделать, — шепчу я. — Я люблю Луку. Люблю Вадьку. И буду защищать их всеми доступными мне способами.

Я целую Луку в макушку, закрываю глаза и умоляю сон прийти. Но когда он приходит, то оказывается наполнен криками. Криками моей сестры. Кровью на полу бара. И звуком рыданий Вадьки, когда он разбивался на части.

ГЛАВА 26

ВАДЬКА

К складу я еду окольными дорогами. Каждый поворот намертво впечатался в память за множество подобных ночей.

Ночей, когда никого не предупреждаешь о своем приезде.

Когда надеваешь непривычную одежду и садишься не в свою обычную машину.

Я веду автомобиль без опознавательных знаков, который мы держим в трех кварталах от южного переулка. Тот, которым пользуемся, когда все летит по пизде.

Никаких номеров.

Никаких документов.

Никаких связей с нами.

Одноразовый телефон холодной тяжестью прижимается к бедру. Маленький. Неотслеживаемый. Расходный.

Как и мы, если верить всему, чему нас учили.

Сердце колотится, словно пытается пробить себе путь наружу сквозь грудную клетку. Я стараюсь — действительно стараюсь — подготовиться к худшему.

Кровь.

Резня.

Такой густой дым, что ощущаешь его вкус.

Мои братья мертвы.

Подобный страх присутствует всегда, но сейчас…

Сирены разрывают тишину, вспышки света устремляются к пристани.

К нашему складу возле пекарни Ани.

То место досталось нам не благодаря удаче. Это была стратегия.

Умная и опасная.

Многие соперники хотели заполучить этот участок, но Семен, блядь, позаботился о том, чтобы никто к нему не прикоснулся.

А это решение, эта небольшая демонстрация силы?

Именно с нее началась наша медленная, неизбежная война с ирландцами.

Я мысленно пересчитываю оружие при себе. Огневой мощи достаточно, чтобы уложить двадцать человек, прежде чем я успею перевести дыхание.

И все равно кажется, что этого мало.

Да когда, черт возьми, бывает достаточно?