Все происходящее — все, что связано с ней, — кажется запутанным, зыбким и наполненным таким напряжением, с которым я не умею справляться.

— Принимает ли она тебя таким, какой ты есть? Ты вообще знаешь, совпадают ли ваши ценности? Есть ли между вами настоящая химия? Потому что перед тобой может стоять самый идеальный человек на всей гребаной планете, но если нет искры, нет огня — все обречено, еще не начавшись.

— Да, я понял. — Я провожу рукой по волосам. — Ответ на все эти вопросы? Я, блядь, не знаю. Правда не знаю.

— Может, сейчас тебе и не нужно знать, — мягче произносит он. — Просто принимай решения. Защищай то, что принадлежит тебе. А потом… пусть все остальное идет своим чередом.

На бумаге звучит хорошо.

Чертовски хорошо.

Но все гораздо сложнее, когда на кону твое сердце — и сердце другого человека.

Да и что я вообще могу ей предложить?

Я отправляюсь ее искать.

Но Рут уже не там, где я ее оставил.

Зоя — там.

— Где Рут?

Мне даже не приходит в голову сразу проверить приложение для отслеживания — она ведь только что была здесь.

Теперь я открываю его.

— Прости. — Зоя морщится, словно ребенок, который знает, что натворил. — Она сказала, что ей нужно на работу. Я пыталась уговорить ее остаться, но она заявила, что работа для нее важна.

— Ты ее хотя бы проверила? — Мой голос звучит резко, слишком резко, и Зоя вздрагивает.

Я хочу сам о ней заботиться. Сам оберегать ее.

— И что она, блядь, сделала со своей лодыжкой?

Позади меня меняется атмосфера в комнате. Рафаил в ярости из-за того, как я разговариваю с его сестрой. Его присутствие напоминает надвигающуюся бурю, душит скрытой угрозой.

Я вздыхаю.

— Прости. Ты не виновата.

— Не виновата, — повторяет Рафаил.

Затем он обращается к Матвею, и, пока они обсуждают дела, я продумываю, как поскорее убраться отсюда, разыскать Рут, проверить ее состояние и устроить ей разнос за то, что сбежала.

Матвей снова работает в кабинете. Я слышу тихое гудение его ноутбука. Знаю, что он не просто работает, а строит планы, наверняка просматривая видеозаписи, от которых любой другой задрожал бы.

Именно он удерживает все под контролем — тактический разум, стоящий за этой войной.

Война.

Теперь дело не только в ирландцах. Речь идет о власти, выживании и сохранении семьи Копыловых на вершине. Ирландцы осмелели — слишком осмелели — и решили, что могут нас сломать. Они растревожили не один темный уголок этого города и объединились с силами, угрожающими нашей стабильности.

Я видел разведданные, слышал шепот в тенях.

Все гораздо серьезнее, чем мы думали.

Ирландцы наносят удары по нашим путям снабжения, отрезают нас от ресурсов, пытаются ослабить нашу хватку. Но по-настоящему опасной ситуацию делает личная вражда.

Предательство ранит глубже, когда предатель — твоя родная кровь.

А еще есть давление, лежащее на Матвее. Именно он должен удержать все вместе и не позволить врагам ускользнуть у нас между пальцев. Я чувствую тяжесть решения, которое взвалили на его плечи, — войны, о которой он не просил, но которую теперь вынужден вести.

Ставки высоки. На кону не только богатство семьи.

Речь идет о территории. Верности. Контроле.

Насилие неизбежно. И когда оно начнется, то будет жестоким.

На улицах напряжение продолжает нарастать. Люди разговаривают, и каждый шепот звучит как угроза. Все, кто верен Копыловым, настороже и не знает, что произойдет дальше.

Нам пришлось заключить союзы с людьми, которым при иных обстоятельствах мы бы никогда не доверились. И каждая встреча, каждая скрепленная рукопожатием сделка кажется мгновением, когда одно неверное движение способно развязать полномасштабную войну.

Затишье перед бурей.

Я почти чувствую его вкус в воздухе — ожидание, страх, уверенность в том, что мы стоим на краю чего-то, что уже не сможем остановить. Ярость Рафаила, холодное самообладание Матвея и моя собственная неуверенность в том, как долго нам еще удастся сохранять равновесие, — все это лишь подпитывает ужас.

Война приближается.

И она разорвет на части все и всех, кого я люблю.

ГЛАВА 14

РУТ

Может быть, я сбежала.

Я знала, что Вадька разозлится из-за того, что я ушла, не поговорив с ним, но не хочу, чтобы он чувствовал себя ответственным за меня.

Почему, черт возьми, мне от этого так неуютно?

Я звоню матери, чтобы узнать, как она. Или, может быть, чтобы напомнить себе, что у меня есть другие обязанности. Что мне не нужен человек, который поможет нести мое бремя.

Но мама спит, и мне говорят, что ее состояние стабильно.

Поэтому я еду прямо в бар, приехав на смену немного раньше. Предсказуемо, наверное. Глупо. Но мне нужно проветрить голову, потому что начинает казаться, будто Вадька нужен мне как воздух.

И это до смерти пугает.

Он будет недоволен. Но после разговора с Зоей мне было необходимо уйти.