Зная Вадьку, телефон Марии наверняка находится у него. Сегодня Лука с Зоей, а новая няня должна проходить испытательный день.

Я нажимаю на имя сестры.

С трудом сглатываю, игнорирую жестокую вспышку боли в груди и совершаю вызов.

В носу начинает щипать, глаза наполняются слезами.

Пока идут гудки, я желаю невозможного.

Хочу, чтобы она ответила, как отвечала всегда: — Привет, красавица.

В нашем детстве любви и похвалы было мало. Добрые слова выдавались редко и маленькими порциями.

Но Мария…

Она всегда следила, чтобы я знала: меня любят.

Каждый раз называла красавицей.

Разумеется, она не отвечает.

Звонок переходит на голосовую почту.

Ее голос.

Все еще здесь.

Сильный, нежный и каким-то образом такой живой.

— Привет! Прости, что не ответила. Ты знаешь, что делать. Надеюсь, у тебя будет прекрасный день.

Кто-то мог бы назвать это обычной стандартной фразой.

Но не я.

Я знала: каждое гребаное слово она говорила искренне.

Я сжимаю пальцами переносицу и позволяю боли захлестнуть меня.

Не знаю, что еще делать.

Сигнал.

Пора оставить сообщение.

— Привет, — тихо начинаю я. — Наверное, какая-то часть меня хочет верить, что ты это получишь. Может, на небесах есть голосовая почта. Не знаю. Я даже не уверена, что верю в подобные места… Но если они существуют, ты точно там. Если туда вообще кто-то попадает, то ты обязательно попала.

Я замолкаю.

Сглатываю.

Мне столько всего хочется ей рассказать.

Что Лука становится выше. Что его глаза все сильнее напоминают ее.

Что после ее смерти я не купила себе ни одной новой вещи — ни одежды, ни обуви, вообще ничего. Даже не могу зайти в магазины, где мы раньше вместе делали покупки.

Что заработала какую-то дурацкую инфекцию, потому что постоянно страдаю от обезвоживания. Звучит безумно, но я отказываюсь ходить в туалет на работе — ведь именно там она умерла.

Что хочу уволиться, но это кажется предательством. Будто я отказываюсь от нее и ухожу из последнего места, где она находилась.

Что меня тянет к ее мужу, и это пугает.

Что, по-моему, он чувствует то же самое.

Но я не говорю ничего из этого.

Потому что, возможно, разговариваю с пустотой.

А возможно, кто-нибудь услышит.

— Я скучаю. Так сильно по тебе скучаю, — шепчу я. — И прости меня. Прости, что попросила тебя приехать в тот бар. Прости за все.

А то, чего я не произношу вслух, — тайна, застрявшая в груди, — вызывает сильнейший стыд:

Прости, что я влюбляюсь в твоего мужа.

Теперь я понимаю, почему ты его полюбила.

— Я люблю тебя, — выдыхаю я. — Так сильно.

И завершаю звонок.

Я хотя бы могу принять душ.

Смыть с себя этот день.

Смыть горе — пусть всего на несколько минут.

Я забираюсь под душ. Мою голову. Наношу кондиционер. Очищаю лицо средством из маленького флакончика, который Мария подарила целую вечность назад, а я так ни разу и не открыла. Чищу зубы. Брею ноги.

И разумеется, так сильно режу лодыжку, что приходится наклеить пластырь и зашипеть сквозь зубы.

Болит, сука, невыносимо.

Когда я вытираюсь полотенцем, лежащий возле раковины телефон вибрирует.

И, как всегда, я смотрю на него с той же иррациональной надеждой: вдруг сообщение от нее?

Хотя прекрасно знаю, что этого не произойдет.

Говорят, это нормально.

Скорбь так действует на людей.

Но я до смерти устала от этой ее части.

Провожу пальцем по экрану.

Вадька.

Сердце болезненно вздрагивает.

Я скучаю по ней.

Вадька: Эй, куда ты пропала? Мы по тебе скучаем. Ты в порядке?

Мы.

Они по мне скучают.

Не только Лука.

Вадька тоже.

Разумеется.

Я — живая нить, связывающая его с покойной женой. Последнее, что от нее осталось.

Я не сержусь на него за это, но все же хочу, чтобы он скучал именно по мне, а не по тому, кого я олицетворяю, и не по утешению, которое это способно ему принести.

Я печатаю ответ: Привет. Со мной все хорошо. Просто много работаю и разбираюсь с делами. Нужно постричься.

Вадька: И поменять масло.

Я практически слышу его голос. Низкий, насыщенный — тот самый звук, который теперь преследует меня во снах.

Мы обсуждаем стрижку и замену масла.

Дальше начнем говорить о погоде или о цене молока.

Господи.

Замена масла.

Я ухмыляюсь.

Рут: Да, наверное, и этим тоже стоит заняться.

Вадька: Лука каждый день тебя спрашивает. Когда ты снова будешь свободна?

Сердце сильно ударяется о ребра.

Я медлю, а затем печатаю: Я свободна сейчас. Как дела с новой няней?

Вадька: Пока не знаю. Стараюсь не судить слишком быстро. Но она кажется… строгой.

Почему я сразу об этом не подумала?