Травница, тем временем, отставив полупустую кружку, принимается за мои ушибы — достает откуда-то глиняную плошку с пахучей мазью и начинает сноровисто обрабатывать синяки и ссадины.

И не только на лице, как выясняется. Когда она сдвигает ворот моей сорочки, я вижу целую россыпь кровоподтеков разных оттенков на своих непривычно чужих еще руках — от свежих, багровых, до желтовато-зеленых, застарелых. Потом она совсем расшнуровывает на мне платье и переходит к ребрам, и груди.

Даже на ногах полно синяков. Особенно на внутренней стороне бедер.

Меня накрывает жутким открытием. Этот барон еще и насильник, выходит. А я непонятно как оказалась в теле его несчастной жены…

И сейчас он снова… когда я очнулась. Это не первый раз. Не второй, и даже не десятый.

Я перевожу взгляд на застывшую у занавеси Диару, которая молча наблюдает за этой процедурой явно не в первый раз в своей короткой жизни, и внутри меня что-то окончательно встает на место, обретая ледяную, острую ясность.

История повторяется. Как и на Земле…

Я снова в теле женщины, которая стала жертвой мужчины-тирана. Только на этот раз я отвечаю не только за себя.

Смотрю на маленькую дрожащую фигурку Диары у занавеси, на ее огромные испуганные глаза, доверчиво устремленные на меня, и внутри поднимается что-то новое, незнакомое прежней Ирине — холодная, твердая решимость.

Что бы ни случилось со мной дальше, в каком бы ужасном мире я ни оказалась — эта девочка больше не должна бояться.

4. Обещание

Ночь проникла в комнату густой, почти осязаемой мглой. Ни намека на уличные фонари, ни отблеска экранов, ни единого привычного звука цивилизации. Только тишина, изредка нарушаемая потрескиванием свечи, да смехом стражников внизу во дворе.

Обе женщины, и Тимесса, и безымянная травница давно ушли.

Диара уснула быстро, едва забралась ко мне в постель. Измученная, наплакавшаяся, она просто обмякла у меня под боком, свернувшись калачиком под заботливо подоткнутым мной одеялом. Её сбивчивое дыхание постепенно выровнялось в мерное трогательное сопение.

Я так и не могла заснуть. В голове немного прояснилось, и тяжелые мысли не давали спокойно сомкнуть глаза.

А еще новое, незнакомое тело болело. Везде, каждой клеточкой, каждым нервом. Не только в районе ребер, куда пришелся тот злополучный удар, что я запомнила. Ныли и пульсировали все мышцы. Мне было страшно пошевелиться лишний раз.

Это тело носило на себе следы систематических побоев и насилия мужа. И теперь мне предстояло окунуться в эту жизнь с головой.

Мысли путаются, наслаиваются друг на друга. Костя тоже поднимал на меня руку, не так часто и не с такой жестокостью, но суть от этого не меняется. Один и тот же уродливый узор, одно и то же клеймо, только вышитое разными нитками в разных мирах.

Я лежу на спине, бездумно глядя в темноту, а потом осторожно опускаю ладонь на свой живот.

Он совсем плоский. Пустой.

И это простое, физическое ощущение вдруг прорывает ту плотину, которую я держала весь этот бесконечный, кошмарный вечер, после того как попала в это ужасное место.

Мой ребенок. Тот малыш, которого я носила под сердцем, о котором мечтала, которому уже начала придумывать имена по вечерам, лежа без сна рядом с человеком, переставшим быть мужем, которого я так любила, и превратившимся в палача.

Этот ребенок никогда не родится. Никогда не сделает первый вдох, не откроет глаза, не назовет меня мамой.

Я потеряла его. Там, на Земле, после падения с той роковой лестницы, вместе со своей прежней жизнью.

Я умерла, как и мой ребенок. Может быть это мое наказание? За то что не смогла уберечь самое дорогое? Может это шанс исправить чью-то другую судьбу?

Горло сжимается судорогой, и я давлю рвущиеся наружу рыдания, зажимая рот свободной рукой, но плотину уже не удержать. Слезы текут неудержимым потоком, и я срываюсь в глухие, беззвучные рыдания, содрогаясь всем телом, стараясь не разбудить спящую рядом девочку.

Но, видимо, рваная дрожь моего тела все же передается ей. Диара, не просыпаясь, вдруг крепче вцепляется в меня своими маленькими цепкими пальчиками, зарываясь лицом мне в бок, и тихо, жалобно всхлипывает во сне:

— Не уходи… мамочка… не бросай меня…

Меня будто окатывает ледяной водой.

Все рыдания разом обрываются, застревая комом в горле. Я замираю, разглядывая в неровном свете свечи спутанные кудряшки, маленькое личико, искаженное даже во сне тревогой и застарелым, въевшимся в самую душу страхом быть покинутой.

Эта девочка уже однажды теряла мать. Настоящую Миринию, чье тело я теперь занимаю. Это так.

Откуда-то я это вдруг понимаю очень четко. Ее муж убил ее, также как и Костя — меня.

И теперь даже во сне, на каком-то глубинном, инстинктивном уровне, малышка Диара боится, что потеряет маму снова.

Я медленно, стараясь не потревожить, поднимаю руку и осторожно провожу ладонью по спутанным волосам малышки, убирая влажные от слез пряди с ее лба.