Босые ступни горят и кровоточат, ступая по осыпающимся, острым камням. Непослушные каштановые локоны липнут к взмокшему от пота лицу. Я не смею сбавлять шаг; жгучий, непреклонный страх разгоняет адреналин до такой степени, что с ним почти невыносимо совладать. Чистая, ослепляющая ярость пульсирует в венах, пока в голове вновь и вновь бьётся одна мысль: «надо выбираться, всё рушится, я должна выбраться.» Силы на исходе, но нужно двигаться дальше.

Но куда? Куда я бегу?

Со сводов пещеры на каменистый пол срываются сталактиты и каменное крошево летит прямо в лицо. Я кричу. По крайней мере, мне кажется, будто я слышу собственные крики, прикрывая лицо руками. Отсюда мне живой не выбраться. Считанные секунды и меня заживо погребёт под камнепадом.

В тот самый миг, когда паника грозит сковать до мозга костей, сквозь хаос прорывается голос — его мелодия звучит так успокаивающе, прекрасно и безопасно. Мама. Почему она здесь? Обернувшись, я цепляюсь взглядом за руины замка. Крики горожан взмывают ввысь вместе с клубящимися облаками пыли туда, где стою я — на краю пропасти, высоко над эпицентром разрушений. Внутри всё обрывается. Мост уничтожен, им некуда бежать!

Что же я творю? Нужно вернуться!

Я уже делаю шаг, как вдруг чья-то рука, куда более сильная, хватает меня и резко разворачивает обратно. Я сталкиваюсь лицом к лицу с парой изумрудно-зелёных глаз — моих глаз, маминых глаз.

— Тебе нужно идти дальше, — умоляет она. — Ответы кроются на страницах. Найди ответы, Дэнни. Ты должна!

Я тянусь, чтобы коснуться её лица, но некогда знакомые черты расплываются из-за слёз, струящихся по щекам. Из груди вырываются надрывные рыдания. В этом нет смысла! На каких ещё страницах? Какие ответы вообще искать?

— Нет, — умоляю я. — Только не без тебя.

Кончики пальцев скользят по её коже — такой нежной, в точности как я помню. Её лицо наконец обретает чёткость. От счастья щемит сердце. Она не постарела ни на день.

Но это мгновение радости грубо обрывается, когда за её спиной вырастает вампир и отталкивает от меня. Лицо твари скрыто в тени, но зубы ярко блестят, когда он вонзает их глубоко в её шею.

— НЕТ! — воплю я, отчаянно взмахивая руками, полная решимости спасти маму. Я обязана её спасти. Но нога скользит на россыпи камней.

И я падаю. Ниже, ниже, и ниже.

Тело ударяется о каменный пол с тошнотворным хрустом.

Я резко просыпаюсь; горло горит от крика. Нокс что-то говорит — он здесь, со мной, но я его не вижу. Перед глазами стоит лишь полное боли лицо мамы в тот миг, когда она смотрела, как я падаю.

Руки нащупывают что-то мягкое. Я осознаю, что это простыни. И открываю глаза.

Требуется время, чтобы прийти в себя. Я не в подземном городе, кишащем вампирами; я здесь, в квартире, которую делю с Селестой. В безопасности. Никакого камнепада.

— Дэнни, поговори со мной, — просит Нокс.

Я нахожу его взгляд. Чувство безопасности, тепло и всё самое светлое в этом мире наполняют меня до краёв, заставляя страх и адреналин отступить.

— Я в порядке, это просто сон, — выдыхаю я.

В его багровых глазах плещется тревога, когда он бережно берёт моё лицо в свои ладони. Точно так же, как я держала лицо мамы в своём кошмаре. Моя мама, страницы. Что всё это значит?

— Хочешь поговорить об этом? — спрашивает Нокс.

Хочу, но что-то внутри предостерегает, веля молчать. Где-то на задворках сознания затаилось недоверие, словно крошечная трещинка в наших узах. Я качаю головой.

— Нет, я его не помню.

Я выдавливаю слабую улыбку, которая, кажется, немного унимает его тревогу.

— Хорошо. Я сварю тебе кофе, а потом мы сможем продолжить и…

— Нет, — перебиваю слишком поспешно. — Мне сегодня на работу в цветочный магазин. Там похороны, я должна забрать лилии…

Лицо Нокса смягчается. Большой палец мягко очерчивает линию моей челюсти.

— Дэнни, цветочного магазина не существует. Мы обсуждали это вчера вечером.

Я хмурюсь.

— Что?

— Нет никакого цветочного. И похорон нет. Это всё ложные воспоминания, которые мы внушили тебе ради твоей же безопасности.

Голову пронзает ослепляющая боль. Я этого не помню. Я начинаю задыхаться от осознания, что разум вот-вот расколется надвое. Неужели в этот раз я снова всё забуду? Что, если боль окажется невыносимой, а Ноксу придётся стереть мне память? Как это цветочного магазина не было? Я же помню его, помню, как подрезала стебли тюльпанов, когда зашёл Гилберт, механик, и сказал, что его сестра скончалась. Он просил белые лилии, её любимые цветы, чтобы положить на крышку гроба. Глаза Гилберта были налиты кровью, щёки блестели от слёз, а во взгляде отражалась неподдельная, саднящая боль, пока я выражала ему соболезнования и вписывала его имя в журнал заказов.

Крепкие руки сжимают мои плечи.

— Дэнни, послушай меня. Останься со мной, пожалуйста.

Изо всех сил сосредотачиваюсь на Ноксе; его голос возвращает меня в реальность, служит якорем. Пальцы глубоко впиваются в его кожу.