— Пожалуйста, не дай мне забыть всё снова, Нокс. — Горькая соль касается губ, пока слёзы продолжают катиться по щекам. — Пожалуйста, говори со мной, продолжай рассказывать. Боль слишком сильная.

Он намертво прижимает меня к себе, словно мы оба дрейфуем в открытом море, а я — единственное, что удерживает его над безжалостными волнами разрывного течения. Я спасательный круг для Нокса в той же мере, в какой он — для меня. Две души, связанные воедино замысловатой золотой нитью, сплетённой жестокой, извращённой судьбой, постичь которую мне не дано.

Эмоции захлёстывают с головой, полные решимости пробить любые стены, воздвигнутые вампирским внушением в глубинах моего разума. Ослепляющий свет, воспоминания — они проносятся так быстро, что мир кренится в сторону. Но я не теряю связи с реальностью. И, хотя голос Нокса доносится откуда-то издалека, я знаю: он здесь, и он мой.

Это несправедливо, всё это совершенно несправедливо — раз за разом крутится в голове, пока я чувствую, как всё ускользает на задворки сознания. Я прижимаюсь к нему сильнее, словно в последний раз ощущаю хлопок его рубашки под кончиками пальцев.

А затем внутри меня расцветает странное, искрящееся свечение. Поначалу я принимаю это за проявление уз, но они всегда ощущались скорее как внутреннее притяжение, а не искры. Оно сильное, сильнее нашей связи. Нечто, не разделённое с Ноксом, часть исключительно меня самой. Словно тот момент, когда я впервые услышала Paramore. Оно безупречно отзывается в каждой клеточке мозга.

Нокс замирает, но продолжает держать меня стальной хваткой. Боль отступает. На её месте растекается тепло. Нет, не тепло — скорее импульсы. Я открываю глаза и вижу, что очертания окружающего нас мира обрели невероятную чёткость. Слегка отстранившись, я встречаюсь с Ноксом взглядом.

— Она ушла. Боль просто исчезла.

Его плечи расслабляются, а сквозь слёзы, которые он так отчаянно сдерживал, в багровых глазах проступает слабый блеск.

— Ты узнаёшь меня? — спрашивает он, словно сам себе не веря.

— Да, — выдыхаю я.

А затем его губы накрывают мои — нежно, но в то же время властно. Искрение усиливается, пока узы пульсируют у меня внутри. Я касаюсь его лица, прикасаюсь к нему везде, куда только могут дотянуться руки. Мне страшно, до одури страшно, что в любую секунду я снова всё забуду. Это настоящее безумие из сплетённых языков и радостного облегчения. Знакомые искры, вспыхивающие при каждом соприкосновении нашей кожи, мгновенно превращаются в пламя. Это больше похоже на непредсказуемый удар тока.

Я хочу его, он мне нужен. Он нужен мне весь, прямо сейчас.

Искры тухнут. Нокс морщится и отстраняется, разрывая наш страстный поцелуй.

— Что такое? — спрашиваю я, когда он, пошатываясь, пятится назад. — Нокс?

Его кожа стремительно мертвеет. На мраморно-белом лице проступают синие вены. Я смотрю, как они пульсируют и вздуваются прямо на глазах, словно извилистые корни многовекового дерева, расползаясь по его шее, затем по лицу, пока наконец не скрываются под иссиня-чёрными волосами. Багровые глаза едва не вываливаются из орбит, полные шока и ужаса, а лицо синеет. Он открывает рот, будто хочет что-то сказать, но не может сделать и вдоха. Он тянет ко мне руки, но всё, что я могу, — это беспомощно наблюдать, пригвождённая к месту собственным страхом.

— Нокс? — всхлипываю я, когда он падает передо мной на колени.

Этот глухой стук бьёт наотмашь, словно кулаком: звук, который я не хотел бы слышать больше никогда в жизни. Из его глаз струится кровь, пока он смотрит на меня снизу вверх. Затем из носа. Изо рта и ушей. И это не жалкие струйки, а неумолимая кровавая река.

Я кричу, от этого леденящего душу звука соседи наверняка с секунды на секунду вызовут службы. Наконец сбросив оцепенение, я бросаюсь к нему. В ту же секунду, когда Нокс безвольно оседает на пол, в комнату врывается Селеста.

Узы бьются в агонии, а затем это чувство исчезает.

Никакого искрения. Никакого притяжения.

И лишь когда всё внутри меня затихло, я поняла, что Нокс мёртв.

ГЛАВА 13

ДЭННИ

Наши дни

— Чёрт возьми. У нас и правда совсем не осталось времени, — произносит Селеста, пинком переворачивая Нокса на спину. Его прекрасные багровые глаза остекленели и смотрят в пустоту.

Всепоглощающее горе раскалывает мою душу пополам и я падаю на колени рядом с его безжизненным телом. Беру его голову в руки, кладу себе на колени и начинаю тревожно раскачиваться из стороны в сторону.

— Он мёртв, Селеста! — всхлипываю я. — Кажется, это сделала я. Думаю, это я его убила.

Стуча каблуками по паркету, она подходит и встаёт прямо за моим левым плечом.

— Он не мёртв.

Услышав её почти скучающий тон, я вскидываю взгляд на её лицо. Искрение возобновляется, когда горе уступает место гневу.

— Нет, мёртв.

— Проклятье, а она говорила, что так и будет. — Селеста садится на корточки, чтобы оказаться со мной на одном уровне.