— Это единственный способ навсегда избавиться от неё. Что бы ни было нужно Людмиле на их острове, убийством верховного жреца она не ограничится. А сам я убить её не могу. Магия связывающих нас уз не позволит. Они нуждаются во мне не меньше, чем я в них. Сейчас я отправлюсь к ним и предложу свою помощь. Но прежде мне нужна твоя.

Он со стоном отворачивается.

— Я правда не могу в это вмешиваться.

— Чего стоит твоя свобода? — бросаю ему в спину. — Чем ты готов рискнуть, чтобы её сохранить?

Поморщившись, он снова поворачивается ко мне.

— Дайн, дорогой… Так нечестно. Не смей играть на чувствах мага…

— Да нет никакой честной игры! — Подплываю ближе, протягивая руки. Маг напрягается, и я оставляю их висеть в воздухе, не прикасаясь. — В этом деле вообще никогда не было честности. Я спрашиваю тебя, моего старейшего и ближайшего друга: окажись ты в ловушке, на что бы не пошел, чтобы вырваться на волю?

Он долго не отводит взгляда, на глазах выступают новые слезы.

— Блядь.

С облегчением выдыхаю.

— Баз, спасибо.

— Я не сказал «да».

— Знаю, но ты скажешь.

Барнс раздраженно щурится.

— Из-за тебя нас обоих убьют. Понимаешь, да?

Пожимаю костлявым плечом.

— Я уже мертв.

Глухо зарычав, маг делает шаг вперед, предупреждающе тыча пальцем мне в лицо.

— Если это выйдет мне боком, причем в любом смысле, кроме приятного, я буду преследовать тебя до скончания времен. Слышишь, Дайн? У тебя больше не будет ни минуты покоя. — Кончик его пальца потрескивает фиолетовыми искрами, скрепляя угрозу непроизнесенным проклятием.

Улыбаюсь, даже зная, что под капюшоном этого не видно.

— Мне бы это понравилось.

Фыркнув, он скрещивает руки на груди.

— Ладно, хорошо. Что тебе еще нужно?

Оглядываю обстановку магического морга, и в голове зарождается идея.

— Можешь сделать свидетельство о смерти?

— А кто умер?

— Никто.

— Ну и зачем тогда свидетельство о смерти?

Он не видит, как я снова улыбаюсь.

20.Берди

20.Берди



Джаспер проводит меня внутрь Прескотт-хауса. Думаю, эта комната — более поздняя пристройка к первоначальному зданию. Просторное подсобное помещение, в углу установлена стиральная машина с сушилкой наверху. Белье мягко перекатывается в барабане. Раковина в фермерском стиле врезана в восстановленную деревянную столешницу. Вдоль открытых потолочных балок равномерно распределены крючки. На каждом висят пучки сохнущих цветов и трав. Ароматы образуют божественную смесь травяных, цветочных и пряных нот.

Я откидываю голову, рассматривая всё это.

— Вау. Ты используешь это всё для средств для ванны?

— Кое-что, — отвечает он. — Остальное для чая.

Половицы скрипят под его ногами, когда Джаспер ведет меня через двойной дверной проем со старинными французскими дверями, выходящими на просторную кухню со столовой зоной. Он включает подвесные светильники над кухонным островом.

Похоже, здесь недавно был ремонт. Кухонные шкафчики в стиле шейкер выполнены в мягком кремовом цвете с вкраплениями черной фурнитуры. Современная медная вытяжка обрамляет широкую варочную панель. Слева от двойной духовки на решетке остывает дюжина свежеиспеченного печенья. За длинным островом стоит прямоугольный стол на восемь персон. Темное дерево отполировано до блеска.

— Джаспер, это ты? — доносится голос откуда-то из глубины дома.

— На кухне, — кричит он. Подойдя к холодильнику, открывает дверцу и роется внутри. Раздается лишь тихое позвякивание бутылок. Затем шипение открываемой крышки. Повернувшись, он протягивает мне пиво.

С усталым вздохом я подхожу ближе и забираю.

— Спасибо.

Он открывает еще одну для себя и делает большой глоток.

— Решил, что мы это заслужили. — Джаспер швыряет крышки в раковину как раз в тот момент, когда в комнату торопливо входит хрупкая пожилая женщина.

— О, Джаспер! О, мой ягненочек. Только что увидела твои сообщения. — Гортензия Гастингс спешит к нему, заключая в крепкие объятия. Я не лезу, прислонившись бедром к столешнице. — С тобой всё хорошо? — Ее руки ощупывают его, пробегая по плечам, затем ложатся на щеки. — Ты не ранен, дорогой?

— Я в порядке, — заверяет он, убирая ее руки от своего лица.

— Что случилось? Это был...

— Горти, это Берди Роудс, — говорит он, перебивая.

Ахнув, она оборачивается. Теперь я могу разглядеть ее получше. Круглые огромные очки в черепаховой оправе сильно увеличивают глаза. Седые волосы накручены на бигуди и спрятаны под пестрым шелковым платком. Лавандовый домашний халат в цветочек распахнут, воротник и рукава отделаны искусственным мехом. Под халатом — розовая шелковая пижама, усыпанная играющими с клубками пряжи котятами.

Она потрясающая.

Улыбнувшись, я делаю шаг вперед и протягиваю руку.

— Здравствуйте. Приятно наконец познакомиться.

Ее увеличенные глаза комично моргают за стеклами очков.

— О, пресвятая Богиня. Берди? Весь остров о тебе говорит, дорогая. — Она берет мою руку обеими своими, энергично потряхивая. — Ты наша новая продавщица.

— Да.