О! Гортензия — это та пожилая леди с артритом, которая работает в магазине и сводит Джаспера с ума своим сводничеством. За ужином в пятницу каждый упомянул ее хотя бы раз. Похоже, она лучшая и самая давняя подруга всего острова.

Я ахаю от восторга.

— Погоди, вы живете вместе?

— Она моя соседка по дому, — поправляет он. — К моему сожалению. Никак не могу заставить ее, блядь, съехать.

Потянувшись через корзинку, в которой сидит Пиклз, я сжимаю его руку.

— Оу, Джаспер, ты живешь с бабулей? Это так мило...

Тихо зарычав, он распахивает дверцу и выбирается наружу.

Слушайте, я обязана это делать. Мужчина сегодня чуть не умер. Если я не буду его дразнить, как он вспомнит, что нужно ценить радости жизни? К тому же он добрых четыре минуты сосал мою грудь. Так что у нас всё по-честному: взаимный обмен любезностями.

Я открываю дверь, и Пиклз перепрыгивает через мои колени, исчезая в темноте.

— Эй, с ним тут ничего не случится? Здесь есть хищники? Лисы, совы или кто-то еще?

Наклонившись обратно в салон, Джаспер забирает пустую корзинку.

— Не хотел бы я быть той лисой, которая решит связаться с Пиклзом Прескоттом.

Логично. У этого кастрированного кота яйца размером с Юпитер.

Я выбираюсь из пикапа, накидывая ремень сумки на плечо, и обхожу капот.

— Она знает, что я приеду?

— Я отправил сообщение, но она редко проверяет телефон.

Почему-то я вдруг начинаю нервничать. Гортензия прочно обосновалась в ближнем круге Джаспера и Фиби. Понравлюсь ли я ей? Примет ли она меня здесь на лето?

Выдавив улыбку, я подхожу к Джасперу.

— Что ж, надеюсь, она не против компании. Это ведь только на одну ночь, верно?

— Ты не останешься в той квартире. Там небезопасно.

— Ну, сегодня точно нет. Фиби говорила, что Горти очень милая, — добавляю я, меняя тему.

Джаспер издает многострадальный вздох.

— Она чокнутая старуха, которая считает потраченным впустую любое время, если не сплетничает и не вмешивается в чужую личную жизнь.

Со смехом я иду первой по узкой дорожке к задней двери.

— Звучит потрясающе.

Прямо перед дверью рука Джаспера ложится мне на плечо, и он разворачивает меня к себе.

— Берди, посмотри на меня.

Поднимаю взгляд, ожидая очередной грубости или сарказма. Он удивляет меня, нежно накрывая ладонью мою щеку. Желание в его глазах бурлит наравне с непоколебимой решимостью оставаться отстраненным. Он — настоящая буря страсти и противоречий, плотно закупоренная в бутылку. И я хочу увидеть, как он сорвется с цепи. Дотянувшись, обхватываю его запястье и сжимаю.

— Какое твоё четвертое правило?

Его лицо мрачнеет, и он убирает руку.

— Моё четвертое правило: не ведись на бредни Горти.

— Какие бредни?

— Не влюбляйся в меня.

Я замираю и отстраняюсь.

— Джаспер...

Его взгляд холоден как сталь.

— Она обязательно попытается нас свести. Ничего не может с собой поделать. Но я никогда не смогу стать тем, кто тебе нужен. В итоге ты лишь разобьёшь себе сердце. Так что давай избавим друг друга от этой головной боли, договорились?

Почему мое тело воспринимает его предупреждение как приглашение?

Заставив себя улыбнуться, я беспечно пожимаю плечами.

— Как скажешь, босс. Будем считать, что это правило действует в обе стороны.

— С моей стороны проблем не будет.

Его слова режут, словно осколки стекла.

Подавив желание поморщиться, я поправляю на плече лямку дорожной сумки и киваю на дверь.

— Идём?

Смирившись со своей участью, он открывает дверь и жестом приглашает меня войти в дом.

19.Дайн

19.Дайн



Окутанный тенями, я возникаю посреди прозекторской. По другую сторону стола Базил Барнс вскрикивает и роняет на пол рёберные ножницы. Его лиловые глаза вспыхивают ослепительно-белым, пока он собирает на кончике языка все доступные богам и людям заклинания, готовый стереть меня с лица земли одним проклятием.

— Привет, Баз.

Барнс отшатывается.

— Сиськи Гекаты! — Он швыряет рабочий лоток, и металлические инструменты со звоном разлетаются. — Дайн... Ну почему ты каждый раз так появляешься?

Я выпускаю свои тени, позволяя им закружиться по комнате. Они приглушают резкий свет люминесцентных ламп, создавая атмосферу, больше похожую на средневековую хирургическую палату. Эффект творит чудеса со стариком, чья грудная клетка сейчас вскрыта на секционном столе. Тени придают его лицу суровую благородность, делая похожим на царя бронзового века.

Баз стягивает черные хирургические перчатки и бросает на лоток.

— Значит, это правда ты?

— Кто еще может незаметно пройти сквозь твои барьеры?

Обойдя стол, маг крепко меня обнимает.

— Где ты, черт возьми, пропадал? — Баз прижимается к моей костлявой груди и похлопывает по спине. Прикосновения ощущаются странно. Обычно прикасаюсь только я, и исключительно руками. — Боги, я думал, ты мертв.

— Я мертв.

— Сколько времени прошло, старый друг?