— Собака — символ преданности и верности, — объясняет она. — Говорит о том, что когда ты отдаешь свое сердце, то делаешь это полностью и без лукавства.

Волоски на руках встают дыбом. Новолуние — к новым начинаниям. Крючок — интерес, граничащий с одержимостью. Собака — верность. Стена — барьеры, которые никто не может пробить.

— А гриб?

Она улыбается.

— Думаю, гриб, возможно, предназначался мне. Знак того, что нужно не совать свой бородавчатый старый нос в чужие дела сердечные.

Не могу сдержать смеха.

— Это почему?

— Гриб говорит о любви, которая растет медленно. Ее нельзя торопить или принуждать... как бы сильно этого ни хотелось.

— Значит ли это, что Вы отложите свои планы по сводничеству?

Горти мычит себе под нос, отставляя мою чашку ради кусочка чайного кекса.

— Возможно.

Между нами повисает комфортная тишина.

— Можно задать еще один вопрос? — наконец произношу.

— Конечно, дорогая.

— Вы не обязаны отвечать, если это слишком личное, но... почему Джаспер так ненавидит тассеомантию?

Она пожимает плечами, отламывая вилкой лимонный кекс.

— Просто расстраивается, потому что я всегда вижу в его листьях только одно.

Не знаю, почему сердце вдруг начинает биться быстрее.

— И что же Вы видите?

— Лебедя, — отвечает Горти с набитым ртом. — Всегда лебедя. И только лебедя. Вот почему он больше не позволяет мне ему гадать.

— И... что символизирует лебедь?

В ее глазах пляшут искорки, когда она улыбается мне.

— Лебеди выбирают пару на всю жизнь, Берди. В тассеомантии лебедь символизирует великую любовь, родную душу.

Моя улыбка меркнет, бросаю взгляд через плечо на заднюю дверь.

— И, полагаю, Джаспер не хочет родную душу?

Ее улыбка становится грустной.

— Нет. Не хочет. Но листья не могут лгать, Берди. Она у него будет, хочет он того или нет. Где-то там плывет лебедь Джаспера, ищет его. И когда они найдут друг друга, от судьбы не уйти... им обоим.

21.Джаспер

21.Джаспер



Хлопнув задней дверью, я раздраженно шагаю по протоптанной дорожке к мастерской. Горти та еще шантажистка. Я понимаю, чего она добивается. Старуха ждет, что я созову ковен. Ни на секунду она не поверила в сказку про грабителя в маске. Наши барьеры защищают от мелких людских преступлений, поэтому она знает: сегодня ночью случилось что-то еще. Но что мне делать? Что вообще сказать? Как прикажете бороться с высасывающим души рейфом?

Тяжело вздохнув, останавливаюсь на дорожке и поднимаю взгляд. Ночь безоблачная. Над головой мерцают звезды, обрамляя убывающую луну. Окидываю взглядом двор. В высокой траве стрекочут сверчки. У ручья поют лягушки. Идиллия. Очередная идеальная летняя ночь на острове Берр.

И всё же на душе смятение. Я чуть не умер сегодня. Я чувствовал, как душа приподнимается, пытаясь покинуть тело. Даже сейчас она ворочается глубоко внутри, и какое-то чувство неправильности велит оставаться настороже. Спасение висело на волоске и стало возможным только благодаря Берди. Это не укладывается в голове. Какой магией должен владеть человек, чтобы управлять рейфом?

Стоя на дорожке, смотрю через серебристую лужайку на восточную сторону, где раскинулись огороды. В этой земле похоронены восемь поколений Прескоттов, включая маму и Грейс. Сегодня я чуть не присоединился к ним...

— Привет, милый ведьмак.

Магия вспыхивает внутри, пока я резко оборачиваюсь. Там, паря в тенях, не дальше десяти футов от меня, находится рейф. Вскинув руки, лихорадочно вспоминаю все защитные заклинания, которые когда-либо произносил.

— Защита от меня ничего не даст, — хрипит он. — Твоя магия мне не ровня.

Блядь, он прав. Понятия не имею, как отбиваться от рейфа. Очевидно же. Опустив руки с тихим ругательством, разглядываю его. В переулке было слишком темно. Здесь, в залитом светом звезд поле, рассмотреть его проще. Он парит, напоминая лишь половину человека, тело поддерживают клубящиеся тени. Лицо скрыто глубоко в черном капюшоне. Изорванное одеяние свисает с плеч, поглощаемое тенями, которые ласкают и обволакивают его.

— Что тебе нужно? — выкрикиваю.

— Ты.

Имя Берди вертится на кончике языка. Ведь для этого она здесь, так? Я привел ее домой, чтобы она стала моим щитом от этого монстра. Так почему я не могу произнести ее имя? Вместо этого пячусь, надежно отгораживая рейфа от задней двери.

— Убей, если пришел за этим. Только оставь остальных в покое.

Он подплывает ближе, но не настолько, чтобы дотронуться. Затем издает дребезжащий выдох, похожий на вздох облегчения.

— Я пришел не убивать... как бы заманчиво это ни было. Теперь ты ценнее для меня живым.

Я фыркаю, делая еще шаг назад.

— С чего бы рейфу оставлять меня в живых?

Он молчит, паря в ночной темноте. Я чувствую его взгляд, даже не видя глаз.

— Ты говорил всерьез?