«Немудрено, что в свое время „Желтый Свет“ Венитан изрек пророчество: день, когда падут оковы проклятия, станет для Авраамов зарей подлинной, всесокрушающей катастрофы… Тот факт, что мистер „Дверь“ денно и нощно надрывается о помощи, наглухо обрубая династии шансы взрастить хоть одного полубога, вполне может оказаться своеобразной, извращенной формой защиты… Спору нет, это лишило Авраамов былого заоблачного статуса и львиной доли бесценных реликвий, низведя их до унылой посредственности, но зато они худо-бедно сберегли свою кров… Хе-хе, а ведь в том самом пророчестве ключ к исцелению таился в руках некоего „ученика“, заручившегося эгидой Сокрытой сущности…» — Клейн издал тихий смешок, наконец-то нащупав изящный алгоритм для ответной весточки мисс «Фокуснику».

Юноша вознамерился велеть «Фокуснику» Форс выложить наставнику лишь толику суровой правды:

Во-первых, кровь из носу сделать акцент на том, что мистер «Дверь» уже наполовину слетел с катушек и представляет собой леденящую угрозу, а потому даже банальная попытка перекинуться с Ним парой слов чревата фатальными рисками; во-вторых, благоразумно умолчать о том самом, до смешного простом варианте снятия проклятия, выкатив на стол лишь зубодробительный обряд с принесением в жертву трех полубогов из стезей «Провидца», «Похитителя судеб» и «Ученика».

Опираясь на первый пункт, Авраамы без труда смекнут, какого дьявола их пращур с маниакальным упорством взывает о помощи — бедолага напрочь лишился рассудка и теперь способен выкинуть любой первобытный, хтонический фортель.

Этот финт виртуозно выжжет их душевные метания, наглухо отбив малейшую охоту вытаскивать мистера «Дверь» из капкана, а заодно подстегнет их куда охотнее и проворнее бить поклоны господину «Шуту».

Второй же пункт безжалостно растопчет любые иллюзии у той жалкой горстки отбитых наглухо экстремистов из рядов Авраамов, ведь провернуть столь немыслимый ритуал им банально не по зубам.

Ко всему прочему, сам факт передачи подобного оккультного знания неминуемо взвинтит авторитет «Фокусника» Форс в глазах династии до железобетонных высот.

'Вынесем за скобки вопрос о том, сколько вообще «Мастеров тайн» нынче коптит небо. Мастодонтов, умудрившихся дорасти до «Магов причуд», голыми руками точно не возьмешь — один изворотливее другого. К тому же львиная их доля окопалась в Тайном ордене, а значит, любая облава на них равносильна плевку в лицо самому Заратулу. Даже если бы у Авраамов в рукаве всё еще пылились собственные полубоги, способные на краткий миг пустить в ход артефакты «0» класса, провернуть подобную мясорубку им было бы откровенно не по силам. Хм, а уж открывать охоту на «Паразита» — и вовсе чистой воды самоубийство. Одно неверное движение, и ты, чего доброго, возьмешь на мушку двойника Амона. В таком раскладе это будет сродни доставке десерта прямо Ему в пасть…

«Ах да, чуть погодя надо будет нацепить личину „Мира“ Германа Воробья и шепнуть мисс „Фокуснику“ парочку предостережений, дабы та держала ухо востро с этими самыми отбитыми фанатиками из семьи Авраам…» — Клейн, дотошно выстроив план, наконец-то ниспослал отклик на давешнюю мольбу «Фокусника» Форс.

…………

Благополучно вынырнув из исторической мглы обратно в материальную реальность, Клейн сел на паровой экспресс и вскоре добрался до Констона — столицы графства Межморья, некогда второго по величине мегаполиса Лоэна, а ныне — кровоточащей передовой минувшей мировой мясорубки.

«…Разнесли всё подчистую…» — покинув вагон и миновав перрон, Клейн застыл на возвышенности, обведя тяжелым взором этот некогда бьющий ключом индустриальный гигант.

И пускай юноша ступал по этим мостовым впервые, в былые времена ему доводилось воочию лицезреть целую прорву фотоснимков Констона, щедро рассыпанных по газетным и журнальным полосам.

Все эти черно-белые карточки дотошно, в мельчайших деталях запечатлели каждую грань и изнанку этого полиса.

Из всего этого вороха изображений в память Клейна намертво впечатались три железобетонные детали:

Во-первых, уходящие в небеса леса дымовых труб и доменных печей, словно выкованная руками человека чудовищная чаща. Этот гротескный, пробивающий насквозь пейзаж кричал о мощи промышленности куда громче и откровеннее, нежели даже сам Баклунд.

Во-вторых, повсеместное, массовое использование бетона и стальной арматуры в местном зодчестве. Здешние постройки вымахали на порядок выше, массивнее и теснились друг к другу куда плотнее, чем их столичные собратья.

И, наконец, в-третьих — густая угольная копоть, наглухо въевшаяся едва ли не в каждый дюйм пространства, включая кожу и лица самих обывателей. Впрочем, благодаря шквальным ветрам с залива Межморья, дышать здесь было всё же чуточку легче, чем в задыхающемся от смога Баклунде.

А ныне вся эта монументальная россыпь доменных печей, труб и исполинских зданий зияла пугающими, щербатыми проплешинами. На их месте остались лишь груды безжизненных, обугленных руин.

Если же препарировать картину в целом, то фабричные кварталы пострадали ощутимо меньше спальных районов. Как-никак, львиную долю промзоны составляли сталелитейные и оружейные заводы, представляющие для вторгшихся фейсакцев не меньшую, стратегическую ценность.