«Хвала небесам, что этот полубог за века заточения окончательно слетел с катушек, растеряв последние крохи рассудка и превратившись в безмозглую, одержимую первобытным безумием тварь… Одному богу известно, не обрушится ли на меня инфернальный зов мистера „Дверь“ сразу же, как только я проглочу зелье…» — Форс, чьи нервы всё еще были натянуты как стальные струны, сноровисто выудила флакон с эликсиром «Мастера тайн» и одним махом опрокинула его в глотку.

Глава 1294 Диалог

«Если бы та полубожественная тварь сама не влетела в „Дьявольскую картину“, мне бы пришлось выуживать из пор истории фантом господина „Мира“… Э-э, интересно, считается ли это прямым привлечением подмоги ангельского эшелона?» — Форс, предаваясь этим размышлениям, залпом осушила зелье.

Это варево обрушилось на неё словно ледяная вода, способная мгновенно обморозить нутро. Везде, где прокатывалась жидкость, любые чувства бесследно испарялись, оставляя нетронутым лишь еще не успевший окоченеть рассудок.

Когда человек замерзает до полусмерти, его неизбежно накрывают галлюцинации. Вот и перед глазами писательницы в мгновение ока развернулось бескрайнее ночное небо, где мириады ослепительных звезд сплетались в иллюзорную, сказочную реку.

Следом на её собственной коже начали проступать мерцающие искры, будто это звездное сияние брало исток прямо из её плоти.

Каждая крупица этого первозданного света нащупывала незримые нити связи с различными светилами на небосводе. Вторя их далекому мерцанию, эти искры судорожно извивались и гротескно копошились, словно рой червей, прорывающийся сквозь кожу наружу, отчаянно силясь слиться с той усыпанной бриллиантовой крошкой галактикой.

Каждая такая искра утаскивала за собой крошечный ломоть плоти и крупицу сознания, уподобившись отбившемуся от рук, обезумевшему двойнику.

Мысли Форс молниеносно смешались в дикий, бурлящий хаос. Разум заволокло мутной пеленой, и девушка практически напрочь лишилась возможности хоть как-то противиться этому гибельному расщеплению.

Но именно в этот критический миг её интуиция нащупала нечто иллюзорное.

То была та самая печать, которую она только что наложила с помощью «Дьявольской картины». Эта преграда спроецировалась в сюрреалистичное измерение, порожденное эликсиром, вылепив из себя абстрактную, размытую метку.

Даже не тратя драгоценные доли секунды на раздумья, Форс на чистых инстинктах потянулась туда остатками сознания вкупе с духовностью, намертво сплетаясь с этим призрачным маяком.

Метка отнюдь не подходила ей безупречно, тая в себе явно чужеродные элементы, однако с горем пополам всё же поддавалась слиянию с её сутью.

Внезапно в рассудке девушки этот абстрактный знак обрел кристальную, пугающую резкость. Взору предстали наслаивающиеся друг на друга, густо усеянные мистической вязью «врата».

Эти «врата» надежно укрыли Форс за своими створками, наглухо отрезав её от бушующего вокруг звездного небосвода.

Синхронно с этим по ту сторону «дверей» запечатанная леденящая тварь, словно почуяв душок заклятого врага, пустила в ход собственную божественность и принялась остервенело, с первобытной яростью разъедать иллюзорную преграду. Этот натиск ювелирно, в ноль погасил пагубное влияние внешнего космоса на писательницу.

Продержавшись в таком шатком балансе с десяток секунд, залитое сияющей галактикой ночное небо начало мучительно медленно таять. Те самые крохи звездного света благополучно вернулись в тело Форс, вновь слившись с ней воедино.

В этот миг перед глазами девушки смутно проступила непроницаемая, густая мгла. А в её самых бездонных недрах бушевал вечный, неистовый шторм, то и дело озаряемый ослепительными всполохами молний.

В следующую же секунду до её слуха донеслось до боли знакомое эхо. Этот голос безжалостно вонзился в рассудок, словно мириады стальных гвоздей принялись с остервенением перемалывать ей мозги.

Лицо Форс мгновенно исказилось в гротескной гримасе невыносимой муки. Не пройди она через этот ад снова и снова, сколотив изрядный иммунитет, и не козыряй она нынче статусом святой, почти стопроцентно прямо здесь и сейчас сорвалась бы в пучину потери контроля.

Разумеется, в этом триумфе не обошлось без весомой толики «удачи».

Потратив несколько долгих секунд и оседлав спасительные техники медитации, она с горем пополам сумела выровнять душевное равновесие и наконец-то расслышала, что именно вопит этот голос.

Он молил о помощи!

— Это был вовсе не язык гигантов, не эльфийское наречие и даже не древний гермес. То был совершенно неведомый диалект, с которым Форс отродясь не сталкивалась, вот только суть слов впечаталась в её мозг играючи, с полуслова. Ей почудилось, будто этот говор и есть тот самый подлинный, первозданный исток большинства нынешних языков.