Тело Форс в ту же долю секунды сковал леденящий, пронизывающий до костей озноб, словно она с размаху рухнула в прорубь замерзшего озера.

И пускай этот шок даровал её рассудку кристальную ясность, плоть девушки наглухо окоченела, напрочь лишив её контроля. Как бы отчаянно она ни силилась пошевелить хотя бы пальцем, все её потуги разбивались о глухой, невидимый паралич.

В это мгновение Форс до боли живо воскресила в памяти те самые времена, когда денно и нощно корпела над рукописями, путая день с ночью. Тогда её то и дело накрывал сонный паралич: рассудок уже благополучно вынырнул из небытия, а туша лежит бревном, придавленная незримым, свинцовым прессом какой-то твари.

И пусть эта хтоническая бестия еще даже не вылезла из «Дьявольской картины» целиком, одних лишь эманаций её божественности с лихвой хватило, чтобы наглухо выпотрошить из Форс львиную долю боевого потенциала. Стоит этому ублюдку окончательно вырваться на волю, и одного лишь прямого взгляда на него хватит, чтобы писательница с оглушительным треском сорвалась в бездну безумия.

Пропасть в мощи между ними зияла поистине чудовищными, не поддающимися никакому осмыслению масштабами.

Мало-помалу рассудок Форс начал затягиваться мутной пеленой. Ей то и дело чудилось, будто она окончательно вынырнула из оцепенения: вот же она, вскидывает руки, делает шаг… Но в следующее же мгновение приходило горькое осознание — всё это лишь морок, игры отчаявшегося разума. Тело же тем временем наливалось леденящей стужей, а свинцовая тяжесть незримой бестии, вдавливающей её в землю, становилась всё более невыносимой.

Хвала небесам, целый сонм полубогов загодя снабдил её бесценными разведданными. Девушка вовремя зажмурилась, благоразумно не отваживаясь лишний раз взглянуть на «Дьявольскую картину». В противном случае последствия оказались бы поистине фатальными.

Оседлав техники медитации и титаническим усилием воли удерживая хрупкие крохи ясности ума, Форс принялась вести в уме обратный отсчет.

— Опираясь на наводки господина «Мира», она железобетонно знала: этой хтонической бестии потребуется ровно пять секунд, чтобы окончательно вырваться из недр «Дьявольской картины».

Четыре… три… два… За секунду до финала в глазах Форс отразился призрачный фолиант. Его иллюзорные страницы замелькали с пулеметной скоростью, намертво застыв на одном из листов.

Один! Едва счет иссяк, писательница хищным, резким рывком раскинула руки в стороны.

В ту же долю секунды всё пространство вокруг нее закружилось в пестром, ослепительном хороводе опадающих лепестков цветущего персика.

Мертвенно-синюшная, покрытая струпьями лапа, уже изготовившаяся сомкнуться на её горле, внезапно оказалась отброшена бесконечно далеко. Её наглухо отрезала густая, пышно цветущая персиковая роща, а затем путь преградил неприступный горный пик, возвышающийся у самых истоков лесного ручья. Твари не оставалось ничего иного, кроме как отчаянно силясь протиснуться сквозь узкую горловину миниатюрной пещеры.

Это была не что иное, как сказочная магия, которую Форс благополучно «запечатлела» у леди «Отшельника». Заклинание носило титул:

«Персиковый источник!»

Этот фокус виртуозно выковывал изолированный, практически непроницаемый для внешнего мира барьер.

Улучив это безупречное окно возможностей и с горем пополам вернув контроль над собственным телом, Форс сноровисто выудила из потайного кармана фигурку «Королевы» из шахмат Рассела. Девушка с силой метнула её прямиком к истокам персиковой рощи — в ту самую пещеру, сквозь которую струился журчащий ручей.

То была еще одна «запечатленная» ею сказочная магия, гордо именуемая:

«Партия Времен!»

Её эффект безжалостно сковывал движения мишени, ввергая её в зону, где само время текло с катастрофической, вязкой заторможенностью.

Хрясь! Едва шахматная «Королева» коснулась земли, как та самая мертвенно-синюшная лапа, отчаянно рвущаяся сквозь барьер «Персикового источника», вмиг налилась свинцовой тяжестью. Её стремительный выпад переродился в жалкое, парализованное копошение.

Форс даже не стала терять драгоценные доли секунды на оценку результата. Пустив в ход «Незримую руку», она выдернула торчащую из песка «Дьявольскую картину» и с силой впечатала холст прямо в зев пещеры, наглухо перекрыв выход.

Спустя какую-то жалкую секунду-другую леденящая хватка проклятия спала. Синюшная лапа мгновенно вернула себе первобытную, пулеметную прыть. Стрелой вырвавшись из плена персиковой рощи, тварь с размаху влетела прямиком в выставленную картину.

Холст зашелся в судорожной дрожи, и хтоническая бестия, прорвав иллюзорную гладь, с концами провалилась в недра ловушки.

Душу Форс затопил бьющий через край восторг. Не раздумывая ни мгновения, девушка вновь глухим шепотом зачеканила заклинание, наглухо захлопнув внешнюю печать «Дьявольской картины».