Лишь Деррик сохранял абсолютную, ледяную невозмутимость. Неспешно окинув толпу взглядом, паренек обернулся к бойцам передового отряда:

— В их глазах нет ни капли враждебности.

Едва удостоверившись, что господин «Повешенный» нынче отирается именно в этом полисе и кристально ясно осведомлен об их визите, Деррик напрочь сбросил с себя свинцовый груз гнетущего одиночества и безысходности.

И дело было отнюдь не в том, что он питал недоверие к личному посланнику господина «Шута». Просто в его картине мира докучать заоблачному божеству из-за всякой пустяковой, бытовой мороки было чистой воды святотатством. Если гордиев узел можно было разрубить собственными силами — следовало бить именно так.

Вот только в этом самом «разрубании» крылась изрядная загвоздка: внешний мир оставался для Деррика тайной за семью печатями, и железобетонной уверенностью он похвастаться не мог. В подобном раскладе заручиться подмогой матерого, прожженного «местного» — человека с колоссальным багажом опыта, пугающим интеллектом, параноидальной дотошностью и кристальной репутацией — было поистине идеальным, спасительным козырем.

Спору нет, паренек трезво осознавал: господин «Повешенный» ни за какие коврижки не станет светиться с ним в открытую. Как-никак, этот мастодонт играл за совершенно иную фракцию, отродясь не бил поклонов «Морскому богу», и вздумай он проявить к беженцам Города Серебра излишнее, подозрительное рвение — его бы неминуемо взяли на карандаш.

«Впрочем, фортуна рано или поздно подкинет нам безупречный, железобетонный повод для рандеву…» — с бьющим через край предвкушением мысленно подытожил Деррик.

Пока эти мысли вихрем неслись в его голове, он вкупе со следопытами Города Серебра тенью проскользнул за спиной Даница, благополучно покинув причалы и вынырнув прямиком на городские улицы.

Их взорам внезапно распахнулась поистине необъятная панорама. На них обрушилось такое людское море, перед которым меркла даже портовая толпа, а уши заложило от пестрой, оглушительной какофонии звуков.

Для обывателей Города Серебра вся эта кипучая, ревущая суета на мириады миль превосходила самые грандиозные гуляния на их родном Празднике Урожая. Мириады людей, облаченных в диковинные, не поддающиеся осмыслению наряды: кто-то пулей проносился мимо, спеша по делам, кто-то вальяжно фланировал, наслаждаясь жизнью. Иные бережно прижимали к груди здоровенные плоды, через тонкие трубки высасывая их сочное нутро, а кто-то на ходу уплетал нечто, до боли напоминающее те самые божественные мясные пироги с корабля, жадно вгрызаясь в сдобу.

Ко всему прочему, запряженные в повозки неведомые, похожие на скакунов твари; стремительно проносящиеся мимо металлические махины, исторгающие звонкие трели колокольчиков; и тот самый густой, дурманящий шлейф всевозможных пряностей, наглухо пропитавший сам воздух улиц — всё это окончательно и бесповоротно убедило следопытов, что их занесло в совершенно иное, сказочное мироздание.

Да и, положа руку на сердце, для них это и был абсолютно другой мир.

И пускай их души всё еще барахтались в пучине легкой оторопи и свинцовой тревоги, силясь свыкнуться со столь кричащими декорациями, каждый до единого клеточкой тела впитывал ту самую бьющую ключом, первобытную искру жизни, что пульсировала в этом хаосе.

Это походило на лучезарное солнце, внезапно взошедшее в их собственных сердцах, вступая в безупречный, слепящий резонанс с тем самым раскаленным добела светилом в зените.

«Неужто именно здесь мы бросим якорь, будем скрещивать клинки с врагами и растить новые поколения?» — эта мысль на чистых инстинктах ослепительной вспышкой пронеслась в умах Деррика, Лиавала, Кандис и остальных. И хотя она несла в себе легкий привкус мандража, ни капли внутреннего отторжения она не вызывала.

Даниц с чувством глубочайшего, искреннего удовлетворения скользнул взглядом по этим остолбеневшим, распахнувшим рты от столичной роскоши верзилам. Корсар не удержался и беззвучно проворчал про себя:

«Хех, и это они еще только Байам узрели. Забрось я вас в Трир или Баклунд — вы бы что, рухнули на колени и принялись благоговейно лобызать мостовую?»

Впрочем, этот мастодонт пиратского промысла, чья слава гремела на все Пять морей, титаническим усилием воли обуздал рвущуюся наружу едкую издевку. Как-никак, нынче он гордо носил статус полномочного посланника господина «Шута», и пачкать репутацию Владыки подобными выходками было бы чистой воды святотатством.

Ведя за собой отряд Города Серебра вкупе с горсткой своих матросов, Даниц благополучно добрался до весьма респектабельной с виду гостиницы. Небрежным жестом отрядив подчиненных оформлять постой, интисец перешел на безупречный язык гигантов, обратившись к гостям:

— Солнце вот-вот рухнет за горизонт. Бросим кости здесь до утра, а с рассветом выдвинемся за городскую черту.