«В теории всё гладко, вот только в твой арсенал влезет от силы четыре-пять слепков полубожественного калибра…» — с явной тревогой в голосе протянул наставник.

Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как мужчина воскресил в памяти фигуру господина «Шута» вкупе с Его благословенными, и на душе у него слегка отлегло.

«Если виртуозно сплести эти навыки в убойное комбо, шансы на триумф отнюдь не равны нулю. В конце концов, перед нами будет лишь безумная тварь, ведомая голыми инстинктами», — Форс отчаянно силилась убедить как учителя, так и саму себя.

Дориан едва уловимо кивнул, благоразумно не став больше сотрясать воздух. Сноровисто призвав своего духа-контрактника, питающего слабость к музыке Мармоса, старец выудил стержневые и вспомогательные ингредиенты, прямо на месте сварив для подопечной эликсир «Мастера тайн».

«Если загнать тварь в капкан так и не выйдет, не вздумай пороть горячку и глотать зелье. Даже если эликсир намертво сплавится со стеклом, обернувшись Запечатанным артефактом, ты всегда сможешь вознести мольбы господину „Шуту“, дабы Он милостиво раздробил эту дрянь обратно в Потусторонние характеристики», — Дориан, всё еще терзаемый смутными сомнениями, выдал последнее наставление и всучил флакон Форс.

В недрах стеклянной склянки переливались мириады мерцающих искр, словно в этот напиток умудрились запихнуть целую бескрайнюю звездную галактику.

«Угу», — тяжело, с чувством кивнула Форс, всем своим видом показывая, что ни на йоту не трясется за сохранность зелья.

Писательница загодя выковала железобетонный план отступления: стоит лишь выпущенной на волю полубожественной бестии вырваться из-под контроля, как она молниеносно пустит в ход «Телепортацию» и даст деру. А уж потом ударит челом господину «Шуту», испросив у Владыки спасительного вмешательства.

Вслед за этим Дориан вытащил из своего саквояжа холст. Картина пестрела до одури гротескными, абстрактными и напрочь лишенными смысла узорами. Хватило бы лишь пары лишних мгновений созерцания этой мазни, чтобы к горлу подступила дурнота, голова пошла кругом, а рассудок провалился в свинцовую апатию.

То была не что иное, как та самая «Дьявольская картина», в чьих недрах томилось одному богу известно сколько хтонических тварей.

«Сумей ты триумфально вскарабкаться на престол, и у меня останется лишь одна-единственная просьба, — Дориан, намертво сжимая „Дьявольскую картину“, обратился к Форс с ледяной торжественностью. — В ночь полнолуния вслушайся в слова мистера „Дверь“. Выпотроши из Него ответ: какого дьявола Он творит всё это».

Династия Авраамов по сей день наотрез отказывалась смириться с мыслью, что тот самый леденящий рок, выкашивающий их ряды, берет свой исток прямиком от их родного пращура. Они отчаянно лелеяли слепую надежду, будто мистер «Дверь» банально не ведает, какую чудовищную жатву собирают Его мольбы о помощи.

Им кровь из носу надлежало докопаться до подлинной, первозданной истины.

«Добро», — Форс, ни на долю секунды не замявшись, с готовностью откликнулась на эту мольбу наставника.

Перехватив «Дьявольскую картину», она виртуозно пустила в ход «Телепортацию» и выскользнула из порта Притц, благополучно вынырнув в бескрайней, наглухо лишенной человеческого присутствия пустыне.

При таком раскладе, грянь какой-нибудь фатальный форс-мажор в процессе таинства, у нее останется в запасе уйма времени, чтобы разрубить этот гордиев узел, не зацепив ни единого заурядного обывателя.

Дотошно просканировав округу и скрупулезно проверив собственный арсенал, Форс с силой воткнула «Дьявольскую картину» прямо в песчаную твердь.

Девушка мгновенно сцепила пальцы в замок и, благоговейно склонив голову, затянула молитву господину «Шуту», испрашивая лишь об одном: дабы Её шансы на триумф после глотка эликсира взлетели до небес.

Не прошло и жалкого мгновения, как перед её внутренним взором заклубилась призрачная серо-белая мгла. Писательница безошибочно считала: Владыка ниспослал Свой божественный отклик.

Потоптавшись в нерешительности пару секунд, Форс титаническим усилием воли переборола животный мандраж. Выудив загодя растертые травяные порошки, она щедрой горстью швырнула их прямо на «Дьявольскую картину».

Вслед за этим она глухим шепотом зачеканила на языке гигантов заклинание снятия печати.

Эта мантра была ювелирно выверена, дабы исторгнуть наружу лишь одну-единственную тварь за раз.

Абсолютно бесшумно облако травяной пыли осело на холсте. Словно повинуясь незримому магниту, порошок стянулся в одну точку и закружился в неистовом, ревущем водовороте.

В эпицентре этого вращения сама поверхность картины стремительно подернулась призрачной дымкой, будто в её недрах разверзлась бездонная, затягивающая воронка.

Внезапно из этого мрачного портала хищно выпросталась рука — мертвенно-синюшная, густо усеянная струпьями и следами гнилостного тлена.

Тварь прорывалась из нарисованного пекла прямиком в материальную реальность!