Армию марионеток для таинства «Слуги Тайн» можно смело сколотить прямиком в «Земле, покинутой богами». Изобилие тамошней хтонической фауны — это воистину жирный плюс. Да и в моих закромах уже пылится солидный резерв'. Позволив мыслям слегка разбрестись, Клейн повернул голову к другому крылу древнего дворца. Едва уловимым усилием воли он заставил серо-белую мглу, клубящуюся подле горы оккультного хлама, бесследно рассеяться.

Стоило туману отступить, как взору предстали выстроившиеся ровными рядами буро-желтые кресла, каждое из которых было занято безмолвной фигурой.

В этом пестром легионе затесались и исполины, закованные в сплошные серебристые латы, и выряженные в грубое тряпье люди с изуродованными, гротескными чертами лица, и даже пульсирующие глыбы плоти, густо усеянные зенками… Они неподвижными изваяниями восседали на своих местах. Их остекленевшие, напрочь лишенные искры жизни взгляды были намертво прикованы к изъеденному патиной длинному столу. Ряд за рядом, шеренга за шеренгой.

Весь этот жуткий зверинец состоял из марионеток, которых Клейн планомерно отлавливал в «Земле, покинутой богами». Всякий раз, когда ему предстоял марш-бросок, а тащить за собой целую ораву болванчиков было откровенно не с руки, он сноровисто приносил их в жертву, переправляя в таинственные чертоги над серой мглой.

И дело тут крылось отнюдь не в обостренном чувстве заботы о чистоте окружающей среды. Просто та самая кровавая баня в туманном городке вкупе с пугающими спектаклями, разыгранными Заратулом, заставили его интуицию набатом вопить: в грядущих ритуалах ему почти стопроцентно понадобится неисчислимая прорва кукол. Именно поэтому сыщик маниакально, до паранойи берег каждый трофей.

Что же до того, какого дьявола он не стал развешивать эту братию под потолком, а усадил их в сотворенный силой мысли зрительный зал, отведя роль безмолвной публики — Клейну те давние замашки пращура Антигонов вкупе с выходками Заратула казались какой-то отбитой, извращенной дичью.

Спору нет, в свое время он и сам не брезговал подобными фокусами, вот только тогда это диктовалось голым прагматизмом метода «отыгрыша». Нынче же нужда в таком гротеске отпала наглухо.

'Вот только как, во имя всех богов, подобный кукольный полис способен высечь свой след в информационном поле мира духов? Ведь призрачное измерение — это калейдоскоп данных из прошлого, настоящего и грядущего, оно по определению не впитывает в себя столь откровенную, синтетическую фальшь…

Заставить этот мираж обрести плоть через призму чужого восприятия? Любой поступок или оброненное слово мыслящей твари неизбежно отпечатывается в духовном мире в абстрактной форме, служа неиссякаемым кладезем для прорицаний. И если их действия, речи и бьющие через край эмоции железобетонно, монолитно вылепят образ этого кукольного города, то его проекция неминуемо вынырнет в мире духов, став пугающе «реальной»…

А ведь заложенное в рецепте «взаимодействие» бьет в самые сокровенные, глубинные тайны духовного измерения…' — глубокомысленно протянув эти слова, Клейн свернул иллюзорный фолиант «Шута», принявшись лениво вертеть аркан в пальцах.

Вскарабкавшись на ангельский престол, он наконец-то нащупал кристально ясное понимание того, как именно выковывались эти «Карты Богохульства»:

В ту седую эпоху Рассел не просто играючи зачерпывал мощь прямиком из оккультных истин, но и умудрялся виртуозно вливать полновесную, осязаемую силу в саму абстракцию этих знаний!

А вот что послужило материальным фундаментом для этих реликвий, и каким макаром Император умудрился наглухо обрубить любые прорицания и пророчества на божественном уровне — это для Клейна пока оставалось тайной за семью печатями.

Поразмыслив еще пару мгновений, Клейн осторожно, словно прощупывая почву, втянул аркан «Шута» прямиком в собственную плоть.

Его облик в ту же секунду претерпел диковинную метаморфозу. Фигуру укрыл пестрый, кричащий наряд, а макушку увенчал до одури вычурный головной убор. Его аура источала леденящую, хтоническую жуть, однако в ней отчетливо сквозили нотки абсурдной, гротескной насмешки и шутовства, сплетаясь в поистине сюрреалистичный, противоречивый коктейль.

Монументальные чертоги «Замка Истока» едва уловимо содрогнулись, словно изготовившись благоговейно пасть ниц пред ликом этого не поддающегося осмыслению божества.

«Статус и ранг вновь совершили крошечный скачок, вот только на этом всё. Как-никак, я и без того безраздельно властвую над „Замком Истока“. Хех, это больше смахивает на то, будто я нацепил на себя свежий скиф для пущего лоска…» — Клейн покачал головой, не удержавшись от парочки едких, самоироничных фраз.

Синхронно с этим из его тела один за другим поползли прозрачные, судорожно извивающиеся «Черви Духа». Метнувшись в сторону, они молниеносно вылепили его точную, до боли зеркальную копию.