Дабы наглухо подстелить соломку против подобной чертовщины, оставалось лишь одно: с параноидальной регулярностью обрубать «нити духовного тела», погружая марионетку в состояние абсолютной смерти. При таком раскладе любая искра человечности, будь она подлинной или фальшивой, неминуемо стерлась бы в порошок.

Какая досада, что ранее до ушей Клейна ни разу не долетали слухи о столь извращенных методах. Юноша благоразумно выстраивал щиты лишь против вторжения «виртуальных личностей» в рассудки своих кукол.

Пожалуй, именно в этом и крылась подлинная, заоблачная мощь «Фантазера» — власть вдохнуть неповторимую человечность в любое, даже самое вымышленное и иллюзорное создание.

Едва это резкое, высеченное словно из камня, леденяще-суровое лицо предстало перед его взором, Клейн физически ощутил, как некая незримая сила с размаху толкает его в грудь.

Он мгновенно завалился навзничь, кувырком полетев вниз с наслаивающихся друг на друга остовов мертвого мегаполиса, проваливаясь всё глубже — за самые пределы исторической мглы.

В процессе этого падения юноша отчаянно силился взять тело в узду, однако оказался абсолютно беспомощен. Тот самый вбитый прямо в сердце деревянный крест-кол наглухо запечатал весь его паранормальный арсенал.

Мысли Клейна молниеносно свернули в иное русло. Не отрывая взгляда от Германа Воробья, он вскинул руку и звонко щелкнул пальцами.

Щелк!

Оставленные нести вахту в «Замке Истока» «Черви Духа», безошибочно уловив волю хозяина, тотчас же добровольно оборвали хватку на «нитях духовного тела» этой марионетки. Перехватив «Звездный Жезл», они изготовились обрушить на Клейна сокрушительный, фатальный удар — пустить в расход самого себя.

Стоило бы его физической оболочке окончательно испустить дух, как он смог бы благополучно воскреснуть в чертогах над серой мглой, выскользнув из этого гибельного капкана.

Раскусив, что за ниточки этого спектакля дергает сам Адам, сыщик благоразумно отбросил малейшие иллюзии и слепые надежды на удачу.

Но именно в эту самую звенящую секунду прямо под ногами Клейна из ниоткуда выросла парящая в пустоте, вымощенная камнем площадь.

Следом ввысь взмыли монументальные, непроницаемо-черные колонны. Подпирая своды, они вылепили величественный, дышащий первозданной святостью храм, наглухо укрыв юношу в своих недрах.

Костяной собор. Тот самый костяной собор Адама, подлинное божественное царство «Фантазера»!

Ба-бах!

Мириады режущих глаз серебристо-белых молний рухнули прямиком из «Замка Истока». Пронзив толщу исторического тумана, они с сокрушительной яростью обрушились на цитадель, однако так и не смогли пошатнуть её ни на йоту.

Синхронно с этим, под сводами древнего дворца, та самая фигура, вальяжно восседающая на престоле «Шута», внезапно завалилась набок, с оглушительным треском рассыпавшись в клубящийся водоворот из извивающихся прозрачных червей.

Этот гротескный ком хищно выпростал во все стороны склизкие, диковинные щупальца, которые принялись остервенело и дико лупить по округе. Они в щепки разнесли гору оккультного хлама и безжалостно стерли в порошок изъеденный патиной длинный стол.

Оставленные двойники Клейна наглухо лишились связи с подлинным телом, в то время как сам оригинал так и не испустил дух окончательно. Из-за этого парадокса они слетели с катушек, сорвавшись в пучину первобытного безумия — в точности так же, как в свое время Заратул.

Тем временем в мертвом мегаполисе из эпохи до Первой, увенчанный полувысоким шелковым цилиндром и облаченный в черное драповое пальто Герман Воробей вскинул голову. Устремив тяжелый взгляд в сторону «Замка Истока», он замер со сложным, трудночитаемым выражением лица.

В своей первозданной сути он являлся лишь хладным трупом. Как только хватка на «нитях духовного тела» оборвалась, поддерживать дальнейшее существование стало физически немыслимо.

Адам виртуозно одарил его лишь крупицами человечности, благоразумно не став вылепливать из фантазий полноценную искру жизни — ведь столь грубый морок неминуемо был бы раскрыт.

Герман Воробей мучительно медленно осел на землю, скользя угасающим взором по зияющим пустотой комнатам древнего полиса.

Он навеки упокоился в этих руинах.

…………

Ноги Клейна благополучно коснулись пола, и он застыл в самом сердце храма. Его взору предстало поистине макабрическое убранство: каждая колонна, каждый изгиб арки, каждый дюйм купола были густо инкрустированы выбеленными временем черепами всевозможных рас и тварей. Эти бледные костяки, плотно прижатые друг к другу, немигающе сверлили незваного гостя своими зияющими, пустыми глазницами.

На стенах, витражах и парадных вратах то и дело хищно проступали прозрачные, искаженные невыносимой мукой призрачные лица. Этот гротескный живой щит наглухо отсекал нутро святилища от внешнего мира.

А в самом авангарде чертога гордо высилось монументальное, взмывающее ввысь на сотню метров распятие.