Ба-бах! Ба-бах! Ба-бах! Грохот ударов мало-помалу начал затихать, растягиваясь в тоскливое, надрывное эхо, словно исторгая последнюю, предсмертную мольбу о помощи.

Иконсер сноровисто выудил из кармана слегка потертый, но изящный брегет. Откинув крышку, он бегло сверился с циферблатом:

— Буянило всего пару минут. По сравнению с утренним припадком — весьма сносно.

Только-только переведенный в отряд оперативник уже приоткрыл было рот для нового расспроса, как вдруг глухие удары резко, словно по команде, оборвались. Казалось, некая хтоническая, неодолимая сила наглухо заткнула пленнику пасть.

— И что, такие резкие обрывы — тоже в стиле этой побрякушки? — тут же сменил пластинку собеседник.

Брови Иконсера сурово сошлись на переносице:

— Отнюдь.

— В штатном режиме оно бы еще жалких секунд двадцать-тридцать побилось в агонии, растеряв остатки сил.

— Сдается мне, дело пахнет керосином…

— Дьякон, можете смело выдохнуть. На борту нынче отирается подлинный мастодонт. Шишка такого калибра, что даже архиепископы перед ним по струнке ходят, — с вальяжной беспечностью отмахнулся напарник.

Как-никак, этот экспресс был доверху набит леденящими кровь реликвиями. Оставь такой арсенал без заоблачной эгиды, и фатальная катастрофа неминуемо грянула бы в пути.

Иконсер ответил коротким кивком, всем своим видом давая понять, что ни на йоту не поддался панике.

В добром десятке километров от этого пыхтящего паровоза, на пустынной проселочной дороге, Клейн вальяжно восседал в призванном экипаже. Прямо перед ним покоилось небольшое зеркало.

Едва юноша вывел последний штрих диковинного символа, в котором виртуозно сплелись воедино элементы «сокрытия» и «проницания», как по глади стекла пробежала водянистая рябь. Из недр амальгамы один за другим начали выныривать ослепительные, отливающие чистым золотом лоэнские слова:

— О высочайший, величайший и непререкаемый владыка, вы наконец-то почтили меня своим присутствием! Ваш бесконечно скромный, преданный и ничтожный слуга Арродес до смерти по вам истосковался!

«Э-э…» — Клейн, совершенно не ожидавший столь бьющего через край, неистового порыва страсти, на чистых инстинктах едва заметно вжался в спинку сиденья.

И если в былые времена льстивые реверансы «волшебного зеркала» Арродеса еще сохраняли хоть жалкие крохи достоинства, то нынче это было стопроцентное, неприкрытое подобострастие. Сыщику даже почудилось, будто в этих мерцающих строчках сквозят самые настоящие, надрывные рыдания.

— Учитывая, что по части скабрезных, пикантных слухов Трир на голову обходит Баклунд, сдается мне, эти края должны прийтись тебе по вкусу, — с легкой усмешкой отпустил шпильку Клейн.

— Исключительно потому, что вы, о великий господин, совершенно не желали туда отправляться, — золотые буквы на глади стекла покорно поблекли, сменив свой кричащий цвет на привычный, услужливый бледно-серебристый оттенок.

Клейн лишь беззвучно, про себя поцокал языком:

— У меня назрела парочка вопросов.

— Ваш слуга весь во внимании, — с показательной кротостью отозвался Арродес.

— Тебе доподлинно ведомо, кто именно скрывается за личиной «Матери-Земли»? — Клейн благоразумно не стал тянуть кота за хвост и взял быка за рога.

Зеркальная амальгама вмиг налилась непроницаемой, бездонной глубиной. Серебристая вязь слов, судорожно зазмеившись, приобрела мертвенно-бледный, пепельный цвет:

— Мне сие неведомо… Вот только когда полыхала битва богов, до моих ушей донеслось эхо из самых недр «Царства Вечной Тьмы». Кто-то истошно выкрикивал имя… И это было подлинное, истинное имя Прародительницы рода Крови.

«Волшебное зеркало» благоразумно не отважилось высветить на стекле имя Лилит в открытую.

«Лилит? Неужто это и впрямь Лилит…» — Клейн едва не поперхнулся от шока, однако в то же самое мгновение почувствовал, как целая прорва зияющих загадок наконец-то сложилась в единый, кристально ясный пазл.

Вслед за этим в его памяти всплыл образ «Луны» Эмлина.

Этот бедолага-вампир столько времени барахтался в собственных душевных метаниях, виртуозно пудрил себе мозги, а в финале, оказывается, так ни на йоту и не предал свою исконную веру.

Унаследуй Эмлин хотя бы крохи скверного характера Андерсона, он бы прямо сейчас с превеликим удовольствием заявился к вампирским герцогам и маркизам, издевательски бросив: «Ба, да вы, погляжу, тоже заделались истовыми прихожанами Матери-Земли!»… Прокручивая в уме эту уморительную картину, Клейн обратился к «волшебному зеркалу» Арродесу:

— Твой черед задавать вопросы.

— О высочайший владыка, прошу, продолжайте свои расспросы. Ваш покорный слуга задаст свои под самый занавес, — мертвенно-бледные слова вновь налились привычным, услужливым серебром.

Юноша на пару секунд погрузился в раздумья, после чего проронил:

— Каковы нынче расклады в мире? Взять, к примеру, внутреннюю обстановку в Империи Фейсак.

Глава 1274 Стабилизация ситуации

По глади зеркала, мерцая в зыбкой водянистой ряби, один за другим всплывали бледно-серебристые слова: