«Мисс „Справедливость“ всё больше обретает стать и хватку высокорангового „Зрителя“…» — мысленно, с явным одобрением похвалил её Клейн, устремив взор на ту самую темно-красную звезду, что символизировала аркан «Справедливость».

…………

В том самом парке, где раскинулось живописное озеро.

Одри только-только переступила порог, как узрела приближающуюся массивную карету. На козлах восседал самый заурядный мужчина средних лет, облаченный в поношенную шляпу и темную куртку.

Вот только во всевидящих глазах Одри этого кучера попросту не существовало: в Океане коллективного бессознательного у бедолаги напрочь отсутствовал ментальный остров вкупе с малейшими искрами мысленной активности.

Иными словами, возница был чистой воды иллюзией, банальным фантомом, а бразды правления экипажем безраздельно принадлежали самим лошадям.

Спустя пару секунд этот громоздкий экипаж плавно затормозил прямо перед Одри, а дверца салона с протяжным скрипом распахнулась настежь.

— Прошу внутрь, — донесся из недр салона низкий, глухой мужской баритон.

Одри, изящно приподняв подол платья, грациозно ступила в карету. Её взору предстал господин, восседающий в черном инвалидном кресле.

Его длинные брови отливали легкой желтизной, а волосы были безупречно, волосок к волоску зачесаны назад. Лоб испещряла сеточка морщин, а сама кожа щеголяла пугающей, болезненной и неестественной бледностью.

— Мистер Делау? Но разве вы не скончались? — Одри, которой этот господин был прекрасно знаком, виртуозно, с безупречной достоверностью отыграла свое искреннее изумление.

— Для истинного «Зрителя» смерть — это лишь финальный аккорд одного-единственного амплуа. На подмостках совершенно иных пьес я по-прежнему здравствую, — с мягкой улыбкой отозвался этот восседающий в черном инвалидном кресле джентльмен старой закалки. — Если вынести за скобки личину бывшего королевского медицинского советника и экс-ректора Баклундской медицинской академии, то на бескрайних морских просторах я известен как «Король Черного Трона» Барос Хопкинс, в иных кругах — как прославленный отшельник Эрик Дрейк, и так далее, и тому подобное.

— И как же мне прикажете к вам обращаться? — Одри, краем глаза подметив, как дверца салона абсолютно бесшумно, сама собой захлопнулась, поинтересовалась с безупречной, аристократичной учтивостью.

Старомодный джентльмен, неспешно поглаживая обода колес по обе стороны своего кресла, проронил:

— Вы вольны величать меня господином председателем, а можете по старой памяти звать мистером Делау.

Вслед за этим он небрежно указал на мягкое сиденье по левому флангу салона:

— Присаживайтесь. Сперва мы наведаемся в одно местечко, а уж затем вплотную обмозгуем ваше грядущее вступление в ряды попечительского совета Алхимии Психологии.

Одри едва уловимо кивнула и с абсолютным, безмятежным спокойствием опустилась на сиденье.

Девушка, совершенно не таясь, устремила взор за окно. И тут же с легким ошеломлением констатировала: не успела она и глазом моргнуть, как парк бесследно испарился, уступив место незнакомому городу, наглухо укрытому пеленой ночи.

Повсюду гордо высились монументальные, роскошные здания, от каждого из которых веяло первобытной мистикой и свинцовой, мрачной готикой. По мостовым неспешно вышагивали джентльмены, щеголяющие в цилиндрах и плащах, бок о бок с дамами, облаченными в вычурные, темные и громоздкие платья.

Одри бегло скользнула взглядом по толпе и внезапно выхватила одну леденящую деталь: лицо одного из вышагивающих подле кареты джентльменов густо поросло короткой смоляной шерстью, а из приоткрытой пасти хищно торчали острые, звериные клыки.

Это был самый настоящий оборотень.

Глава 1317 «Гордыня»

— Что это за место? — поинтересовалась Одри. Выражение её лица практически не изменилось, словно она мимоходом уточняла координаты грядущего вечернего бала.

Назвавшийся председателем Алхимии Психологии Баули Делау тоже перевел взгляд за окно и с легкой улыбкой произнес:

— Это город, таящийся в сердце каждого человека.

— Он существует повсюду, где ступает нога мыслящего создания.

Одри глубокомысленно кивнула:

— Иными словами, просочиться сюда можно из абсолютно любого закоулка человеческого общества?

Делау, неспешно поглаживая подлокотник инвалидного кресла, подтвердил:

— Истинно так.

Председатель благоразумно не стал пускаться в пространные разъяснения. Вместо этого он указал на снующих за окнами экипажа прохожих:

— Абсолютно каждая деталь здесь несет в себе некий психологический символизм. А эту публику величают «животными инстинктами».

«Животные инстинкты…» — Одри беззвучно, про себя повторила этот термин. Сохраняя безупречную, аристократичную осанку, девушка устремила пытливый взор чуть дальше.