Ее хриплый голос вибрирует в динамиках, пробегая мурашками по моей спине и смывая раздражение. По мере развития сюжета я забываю обо всех ее сомнительных мерах безопасности. Кадры безупречны. Она прислушалась ко всем моим советам. Как и в других ее проектах, я пока не уверен, какое именно из моих убийств она переосмысляет.

И только когда камера переводится на нее, стоящую перед архитектурной достопримечательностью, до меня доходит.

Винсент Хорвен. Архитектор, которого я убил больше года назад. Я вырезал его кости, промыл их, а затем собрал его заново.

Из того, что мне рассказал Шепард, он был связан с Орденом. На основе собственного расследования я выяснил, что из-за его склонности к насилию он был лишен права видеться с детьми.

Я также разузнал и изучил все, что только можно было найти о перемещениях Рейны, ее медицинской истории и университетских отчетах. Я точно знаю, что она еще не переехала в Нью-Йорк, когда я совершил это убийство. Собирала ли она информацию о моих жертвах по кусочкам на протяжении нескольких лет или начала, только когда переехала сюда?

Еще одно осознание поражает меня, и мои пальцы до побеления сжимают хрустальный стакан. Это нечто настолько очевидное, но раньше оно никогда не приходило мне в голову.

Рейна изучила каждый надрез, каждое тщательное расположение конечностей и капли крови. Она видела смерть и разрушение, которые я принес, и не пришла в ужас. Более того, она вдохновилась.

Она не сбежала без оглядки и не вызвала полицию, когда обнаружила все это. Нет, эта девочка знает, каким монстром я могу быть, и все равно исследует места моих преступлений. Она даже сделала фотографии и сняла несколько короткометражек, на которые мог наткнуться кто угодно. Я разрываюсь между восторгом от этого осознания и откровенной яростью.

Что, если бы серийный убийца, за которым она ходит по пятам, оказался не мной? Что, если она наткнется на убийство, совершенное кем-то другим из Ордена?

Я едва удерживаюсь от искушения поставить на нее трекер, чтобы она никуда не могла пойти без моего ведома, раз уж безопасность вообще не входит в список ее приоритетов.

Я ставлю видео на паузу, когда сцена меняется и в кадре появляется Рейна. Она сидит за своим столом, уставившись в пустоту, пока золотистый свет маленькой лампы касается ее бронзовой кожи. Это единственный источник света в кадре, и, если бы не нажал на паузу, я бы упустил рисунок черепа на свече рядом с лампой.

Улыбка кривит мои губы, и я издаю короткий смешок. Она воссоздает картину Жоржа де Ла Тура «Кающаяся Магдалина».

Браво, мисс Синага. Отличная работа.

Сцена переносится в ванную комнату, где ванна наполнена дымящейся водой. Мое дыхание полностью перехватывает, когда Рейна входит в кадр в одной лишь тонкой кремовой майке. Она повернута спиной к камере. Все, что я вижу, — это ее тело выше талии, но, черт возьми, вид этих крошечных, хрупких бретелек сводит меня с ума. Мой член дергается от мысли о ней, обнаженной, пока вода стекает между ее грудей. Она бы откинулась назад и раздвинула ноги, чтобы...

Я прокашливаюсь и поправляю брюки, чтобы ослабить давление.

Она моя студентка.

На одиннадцать лет моложе меня.

Невинная гражданская, не имеющая отношения к Ордену.

Я скоро женюсь.

Все это — очевидные знаки того, что мне следовало бы иметь нулевой интерес к ней и держаться на расстоянии. И все же я бы пожертвовал чем угодно, чтобы она повернулась и я смог увидеть, как она выглядит сквозь эту тонкую ткань.

Почти вся ее спина покрыта черно-серыми татуировками. Мне хочется раздеть ее, чтобы изучить искусство, которое она сочла достойным навсегда запечатлеть на своем теле.

Я хочу быть единственным человеком, перед кем она обнажается. Я хочу быть единственным, кто видит татуировки, которые она скрывает от мира. Я готов совершить убийство при одной мысли о том, что кто-то еще увидит ее в этой чертовой майке.

Мое дыхание становится поверхностным по мере развития сцены, и мне хочется спросить ее, кто держал камеру, чтобы я мог освободить их душу от тела. Камера фокусируется на изгибах ее ребер, изящной линии позвонков и движении лопаток, прежде чем она ступает в ванну. Постепенно детали складываются воедино.

Она омывает свою кожу и кости, точно так же, как я поступил со своей жертвой для той арт-инсталляции.

Рейна превращает себя в мою хорошенькую маленькую музу.

Мой член давит на ширинку брюк так сильно, что это причиняет боль.

Я понимаю, что она изображает ритуальный акт очищения. Предзнаменование связи между жертвой и убийцей, поджидающим по ту сторону двери. Но я проиграл эту войну своему подсознанию. Животные инстинкты заставляют меня расстегнуть ремень, спустить брюки с бельем и обхватить член рукой.