Он прижался ко мне, положил голову мне на грудь, прямо туда, где билось сердце. Я почувствовала его вес, тепло, и моя рука сама потянулась к его голове. Провела пальцами по его волосам — мягким, чуть влажным от сна. Он вздохнул и закрыл глаза на секунду, будто ему этого не хватало всю жизнь.

— Выспался? — спросила я тихо.

— Да, — сказал он, не открывая глаз. — А ты?

— Тоже, — я улыбнулась. — Спасибо тебе.

Он поднял на меня глаза и улыбнулся в ответ.

— Идём завтракать, — сказал он и схватил меня за руку, потянув вверх. — Я ужасно хочу есть, и папа уже внизу. Он рано встаёт. Кофе пьёт.

— Макар, твой папа не обрадуется, если я приду к завтраку.

— Обрадуется, — сказал он уверенно. — Он же разрешил тебе остаться. Сказал: «Утром видно будет». Вот утро и наступило. Пойдём, он не злой, он только притворяется.

Я усмехнулась. Как этот ребёнок так легко разгадал взрослого, которого я боялась до дрожи?

Встала, нашла ванную комнату — вчера Макар показывал мне, где она. Умылась и посмотрела на себя в зеркало. Глаза красные, под ними тени, волосы спутаны, футболка мятая. Я попыталась пригладить волосы рукой, но особо не преуспела.

— Ты красивая, — сказал Макар, стоя в дверях. — Не переживай. Идём.

Он взял меня за руку и повёл вниз.

Кухня была огромной. Светлой, просторной, с высокими окнами, выходящими в сад. Пахло кофе и свежей выпечкой. За большим деревянным столом сидел Игнат.

Он выглядел иначе, чем вчера. Вчера я видела его злым, уставшим, взвинченным — в расстёгнутой рубашке, со стаканом виски в руке. Сейчас он был в идеально выглаженной белой рубашке, с аккуратным пробором, с чашкой чёрного кофе в руке и планшетом перед собой. Миллиардер. Холодный. Неприступный.

Возле плиты хлопотала женщина лет пятидесяти — седая, улыбчивая, в фартуке. Она обернулась, когда мы вошли, и улыбнулась Макару.

— А вот и наш соня, — сказала она. — Доброе утро, Макар Игнатович.

— Привет, — сказал он всем.

Игнат поднял взгляд от планшета и, к моему удивлению, протянул руку и потрепал сына по голове. Обыденно, привычно, как делают миллионы отцов по утрам. Но я видела, как Макар на секунду прикрыл глаза от этого прикосновения.

— Привет, — сказал Игнат, и его взгляд скользнул по мне. — Доброе утро, Татьяна.

— Доброе утро, — сказала я тихо. Чувствовала себя неловко, стоя посреди этой кухни.

— Садитесь завтракать, — сказал Игнат, кивнув на стол. Там уже стояли тарелки, чашки, вазочки с вареньем, свежие круассаны, сыр, колбаса, яйца.

Макар пошёл к столу и сел рядом со мной. Буквально придвинул свой стул вплотную к моему, так что локти соприкасались. Я видела, как Игнат перевёл взгляд на это и на секунду задержался.

— Папа, — сказал Макар, намазывая масло на круассан. — А можно Таня останется у нас подольше?

— Макар… — я начала, но он не дал мне договорить.

— Я же вижу, что ей некуда идти, — сказал он. — Она сама сказала.

Игнат ничего не ответил. Просто поднёс чашку к губам и сделал глоток.

В этот момент на кухне послышались шаги. Стук каблуков по плитке. Я подняла голову и увидела женщину лет тридцати пяти, красивая, ухоженная. Светлая блузка, тёмные брюки, идеальная укладка, лёгкий макияж. Она выглядела как с обложки журнала. Я сразу подумала: наверное, с ней спит Игнат. Конечно. Такая ухоженная, уверенная, красивая — и рядом с этим холодным миллиардером. Идеальная пара.

Я опустила взгляд. В груди что-то кольнуло. Глупо. Зачем мне об этом думать?

— Доброе утро, — сказала она, проходя к столу.

Игнат поднял на неё взгляд. Я заметила, как его глаза потемнели.

— Марина, — сказал он. — Вы где вчера были?

Женщина замерла. Я поняла это не любовница, это няня. Та самая, которую Макар отпустил, чтобы уйти гулять.

— Я... — начала она и опустила глаза. — Я...

— Вы все вопросы должны решать со мной, — сказал Игнат ледяным тоном. — А не с сыном. И свой выходной тем более. Ему одиннадцать лет, Марина. А вы взрослый человек, который подписывал со мной договор.

— Это я виноват, — вмешался Макар. — Не она.

Игнат перевёл взгляд на сына.

— Тут решаю я, — сказал он, не зло, но твёрдо. Так, что стало понятно: возражения не принимаются. — Вы уволены, Марина.

— Нет! — воскликнула женщина. Она побледнела, руки её задрожали. — Пожалуйста, Игнат Аркадьевич, я... я никогда больше такого не сделаю. Это была глупая ошибка. Простите меня. Прошу, дайте мне ещё один шанс.

— Папа, нет, — сказал Макар, вскакивая со стула. — Она мне нравится! Она добрая! Она всегда со мной играет! Пусть останется, пожалуйста!

Я смотрела на эту сцену. На няню, которая умоляла о работе. На мальчика, который заступался за неё. На Игната, который сидел с каменным лицом, и вдруг я почувствовала его взгляд на себе. Игнат смотрел на меня. Не на сына, не на няню. На меня. Внимательно, изучающе. Будто искал что-то в моём лице.

— Игнат Аркадьевич, прошу вас, — няня снова начала.

Игнат поднял руку. Жест — и на кухне воцарилась тишина.