А сегодня утром он разбудил меня поцелуем тёплым, мягким. Провёл рукой по моим волосам и сказал: «Просыпайся, соня. На работу пора». Я открыла глаза, увидела его улыбку, его руки, которые держали чашку кофе.

Взяла чашку, выпила кофе, оделась, поцеловала его в щёку и вышла за дверь. Только когда спускалась по лестнице, поняла: я не сказала. Снова не сказала.

Ладно, сегодня погуляю, посижу в парке на лавочке, придумаю слова. А потом вернусь домой и скажу. Посижу дома, отдохну. Может быть, наконец-то мы найдём время на зачатие ребёнка. Мы ведь планировали. Дима говорил: «Ещё год — и заведём ребёнка». Год прошёл, надо начинать.

Села в автобус, проехала пару остановок, вышла, посидела на лавочке, глядя на голубей. Потом снова села в автобус — обратно. Я вернулась домой через два часа после того, как вышла.

Поднялась на наш этаж. Достала ключи, открыла дверь и услышала женский смех. Замерла в коридоре. Смех доносился из спальни. Громкий, заливистый, чужой, женский.

Пошла на звук. Ноги не слушались, сердце колотилось где-то в горле, в висках стучало. Толкнула дверь спальни и замерла на пороге.

В нашей кровати, которую мы выбирали вместе, которую я обивала тканью, укрывала тем самым пледом, что мне подарила мама, лежал Дима и рядом с ним — Анфиса. Соседка с нижнего этажа, тоже голая. Она сидела на нём верхом и хохотала, запрокинув голову, а его руки лежали на её бёдрах.

— ВЫ ОХРЕНЕЛИ?! — заорала я.

Голос сорвался, прозвучал хрипло, как крик раненой птицы. Дима дёрнулся. Глаза его расширились, лицо побледнело.

— Таня? — спросил он, прикрываясь простынёй. — Ты почему приехала? Ты же должна быть на работе!

— Что это значит?! — я шагнула в комнату. — Пошла вон отсюда! — я показывала пальцем на Анфису, которая даже не шевельнулась. Она просто смотрела на меня, ухмыляясь.

Эта стерва ухмылялась!

— Анфиса никуда не пойдёт, — сказал Дима спокойно. Слишком спокойно. Будто я пришла и застала его за просмотром телевизора, а не за изменой в нашей собственной постели. — Ты чего раскричалась? Ну подумаешь, соседка в гости пришла.

— Ты офигел? — я чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но сдерживала их. Я не заплачу, не при ней. — Ты что, там в кровати ей ищешь? Соль по-соседски? Макароны? Шуруповёрт взаймы?

— Таня, успокойся, — он махнул рукой, будто отгонял муху. — Ну, секс. Ну, бывает. Не драматизируй.

Сделала шаг вперёд. Моя сумка сама взлетела в руке. Я вцепилась в волосы Анфисы. Длинные, чёрные, ухоженные. Она взвизгнула — звонко, противно.

— Ах ты зараза! — заорала я. — В моей постели! С моим мужем!

Я ударила её сумкой прямо по голове. Тяжёлый замок сумки пришёлся по виску, она вскрикнула и отшатнулась, но не упала. Вцепилась в мои волосы в ответ, рванула, и я почувствовала, как боль пронзила кожу головы. Мы сцепились на кровати. Она царапалась, я рычала. Простыня сбилась, подушка упала на пол. Где-то я услышала собственный крик: «Убью!»

— Хватит! — Дима встал между нами, схватил меня за плечи и отшвырнул в сторону — я ударилась о стену плечом и зашипела от боли.

Он подошёл к Анфисе, обнял её. Провёл рукой по её голове, проверяя, не ранена ли она. Погладил по щеке, поцеловал в висок.

Я смотрела на это и чувствовала, как мир рушится на куски. Как все мои пять лет брака, все утренние кофе, вечерние ужины, все обещания, все «я люблю тебя» — всё это превращается в пыль.

— Собирай вещи, — сказала я. Голос прозвучал ровно, без эмоций. — И вали из моей квартиры!

Дима обернулся ко мне и усмехнулся.

— Что? — он даже засмеялся, коротко и зло. — Ты с ума сошла? Квартира моя! Так что это ты вали отсюда. Вали, психованная!

— Что? — я моргнула, не веря своим ушам. — Ты бредишь? Ты пьян? Квартира моя! Я её купила ещё до свадьбы!

Дима подошёл к шкафу. Открыл верхнюю дверцу, где мы хранили документы. Достал папку, вытащил из неё лист бумаги. Сложенный, желтоватый и протянул мне.

— Читай, дорогая.

Я взяла лист. Руки дрожали. Буквы плясали перед глазами. Дарственная на квартиру от Татьяны Сергеевны Соколовой — Дмитрию Алексеевичу Соколову. Я подарила ему квартиру, мою квартиру.

— Как это? — прошептала я. — Как это возможно? Я никогда... я не дарила... я не подписывала этого!

— Надо смотреть, что подписываешь, — сказал он равнодушно. — Помнишь, полгода назад я дал тебе бумажку на подпись? Сказал, что это страховка, на случай, если со мной что-то случится. Ты подписала, не читая. Я подменил бумаги. Дарственная оформлена, заверена нотариусом. Всё по закону.

Я смотрела на него. На мужчину, который сегодня утром целовал меня в щёку и говорил «просыпайся, соня». На мужчину, с которым я прожила пять лет.

— Так что вали из моей квартиры, — сказал он. — Ты слышишь? Это больше не твой дом. Собирай свои тряпки и катись к чёртовой матери.

Я стояла, прижавшись спиной к стене. Лист бумаги выпал из моих рук и упал на пол.

— Это неправда, — прошептала я. — Такого не может быть. Я не верю. Ты не мог... Ты ведь не такой...