Мои пальцы скользнули по странице, когда я перешла к следующему разделу.

Я на мгновение закрыла глаза, мое сердце сжалось.

Когда равновесие нарушается, земля сама чувствует разлом.

Это то, что случилось со Стоунвиком?

Когда-то этот город процветал, был маяком магии и безопасности. А потом, сорок лет назад, он раскололся— его люди ушли, его магия ослабла, его Академия закрылась.

Мой отец был брошен своей стаей.

Моя мать покинула город.

И каким-то образом меня удержали от этого.

Я снова открыла глаза, теперь с большей настойчивостью листая страницы в поисках чего-нибудь, что подскажет мне, как исправить то, что было сломано.

Следующий отрывок вызвал у меня дрожь.

Всегда существовали места, связанные со старой магией, где оборотни и ведьмы жили в гармонии, где их связь укрепляла землю, а не ослабляла ее. Но когда эти места заброшены, когда те, кто связан с ними, отворачиваются, земля страдает. Магия исчезает. Шрамы остаются.

Я подумала о Стоунвике, о том, как его магия все еще гудит под поверхностью, отчаянная и ожидающая.

И я подумал о своем отце.

Какими были его последние дни? Знал ли он, что происходит с городом? Чувствовал ли он это так же, как я сейчас?

Я всегда знала его только тихим, добрым, уравновешенным. Он был из тех, кто сидел рядом со мной в тишине, позволяя мне болтать о любой книге, которую я читала, из тех, кто отпускал плохие шутки и сжимал мою руку, когда знал, что я нуждаюсь в утешении.

Но теперь я могла видеть в нем что-то другое.

Как человек, потерявший все.

Человек, который был изгнан из своего рода и провел свою жизнь, неся бремя того, что было потеряно, даже не сказав мне почему.

Но все еще верю во все это волшебство.

Польза от всего этого.

Будь волшебницей, Мейв.

Ждал ли он, что я пойму?

Надеялся ли он, что однажды я найду дорогу обратно сюда?

Слезы жгли мне глаза, но я сморгнула их, продолжая решительно листать книгу.

Если бы я не знал истории Стоунвика, как я мог бы защитить его будущее?

Сначала книга сопротивлялась, как будто магия, вплетенная в ее страницы, хотела, чтобы я замедлился, впитывал, а не спешил.

Но я не мог сбавить скорость. Не сейчас.

Мое внимание привлек еще один отрывок. Этот отличался от остальных.

A Предупреждение.

Когда родословная прерывается, она не просто исчезает. Это оставляет в мире отголоски и следы, которые сохраняются еще долго после разрыва связей. Некоторые говорят, что это эхо можно ощутить в ветре, воде и самом пульсе земли. И иногда те, кто должен был нести это бремя, но не ... обнаруживает, что прошлое не желает их отпускать.

Пламя свечей яростно замерцало, и воздух наполнился чем-то невидимым.

Мой пульс подскочил, и я оглядела пустую библиотеку.

Я снова перевел взгляд на слова.

Ощущение холода скрутило основание моего позвоночника.

Я подумал о своем дедушке за пределами Академии, который наблюдал за Защитой, но не пытался проникнуть внутрь.

Мой дедушка.

Гидеон.

Я подумала о чувстве, которое преследовало меня с тех пор, как я приехала в Стоунвик, о том притяжении которое я не могла объяснить.

Что, если прошлое не захотело меня отпустить?

Что, если мне не суждено было просто понять, что было потеряно?

Что, если мне суждено вернуть это?

Шелестящий звук эхом разнесся по библиотеке, и я подняла глаза, ожидая увидеть книжных эльфов, порхающих над полками.

Но пространство было пустым.

Воздух был густым, магия давила на меня так, что я чувствовала себя иначе, чем раньше.

Не угрожающий.

Но выжидающий.

Как будто чего-то ждал.

Оборотни. Фейри. Ведьмы.

Единство.

Я медленно выдыхаю, уставившись в раскрытую книгу.

Со мной еще не покончено с прошлым.

И я начал думать, что сам Стоунвик со мной тоже не покончил.

Я усмехнулся при этой мысли, потому что я тоже еще не закончил с этим.

Я чувствовал себя как дома, и никто не трогал мой дом.

Пламя свечи замерцало, когда я медленно закрыла книгу, прижимая ладонь к потертой кожаной обложке, как будто это могло помочь мне осознать тяжесть того, что я только что узнала.

Оборотни бросили моего отца.

Его собственная стая повернулась к нему спиной и оставила его одного выяснять, кто он такой без них. И в некотором смысле это заставило его почувствовать себя для меня еще более настоящим, чем когда-либо прежде.

Он никогда не был человеком, стремящимся к власти. Он никогда не говорил о долге, лидерстве или чести. Но он обладал той тихой силой, о которой не нужно было заявлять, ее можно было только доказать действием.

И теперь я увидел то же самое у Кигана.

Эта мысль сильно ударила меня, выбив что-то из колеи внутри меня.