Какое-то крупное млекопитающее решает доставить ему проблемы на полпути. Оно в четыре раза больше него и в десять раз массивнее, но он очень быстро заставляет его пожалеть о своих жизненных выборах. После того как он это делает, происходит очередное световое шоу, необычный невидимый свет рассеивается во всех направлениях через каждое живое существо. Для Катона, наследника визуального языка, это как будто лес шепчется. Он задумывается, боится ли он его уже.

Ужасно так говорить о его личном характере, но Катону эта новая планета начинает нравиться.

11.6

Когда Неко приходит в себя, женщина здесь. Не ужасающее мыльно-пузырное приближение, а в полной живой субстанции и цвете. Женщина странного вида, но не так уж очень странного. Такой человек, которого не знаешь из своего города, но если бы ты поехала в какое-нибудь соседнее место, она бы там не показалась чужой. Носит странную одежду, разумеется, но даже там стиль отдалённо знаком. Неко думает, что видит семейное родство, как будто эти странные ткани, тем не менее, сотканы в узоры, восходящие к общему предку с её собственной одеждой. Портновские родственники.

— Мира, — говорит она.

Женщина кивает.

— А ты — Неко. Неко Касмар. Названная в честь Косимир. Она, вообще-то, не твой предок, но кто-то, с кем твои предки хотели ассоциироваться. Народная героиня.

Неко моргает. Ничего ложного, но люди обычно так не говорят. Даже пока она это думает, то же откровение, кажется, приходит и к Мире. По её лицу проходит досада, и она делает шаг назад.

— Иди, садись, — приглашает она.

Неко всю свою жизнь прожила в зелёных пространствах или рядом с ними. Зелёные пространства — враждебные, тайные, тенистые, обманчивые. Глуши доверять нельзя; Жизни доверять нельзя. Иногда с ней можно заключить сделку, но никогда на твоих условиях. В другие разы она просто хочет тебя убить или мучить, сделать тебя больной, заставить тебя голодать. Ей нравится боль. Вот что такое зелёное. Вот что такое мир, для Неко.

За Мирой — зелёное пространство, какого она никогда не знала. Низко подстриженная трава, аккуратно скошенная, и обрамлённая живыми изгородями, что были подрезаны с геометрической точностью. То тут, то там их венчают монстры, но монстры сделаны из изгороди, бессильные, слегка нелепые. Грифон встаёт на дыбы, рыба извивается вверх, некая длинноносая тварь неясного происхождения — просто как бы сидит в довольно унылой позе. В голове Неко всплывает слово «слон», и она думает: Правда? Проблема в том, что ни она, ни мастер по топиарному искусству на самом деле никогда не видели слона, так что никто не может сказать, насколько удачно получилась эта имитация.

Небо синее, безоблачное, солнце пылающе яркое, иного цвета и характера, чем шар, что Неко знает. В атмосфере Мардука больше твёрдых частиц и водяного пара, чем в земной, а её звезда излучает в слегка ином спектре. Но это, по всей видимости, Земля. Неко знает эти вещи, и с неудобством осознаёт, что не должна была бы. Земля, вообще-то, так не выглядит, даже если это реальное место. Это ядовитая звезда, от которой все бежали, на великом корабле, что привёл её предков сюда. Если бы Земля выглядела так, почему бы кто-то её покинул?

— Земля когда-то была такой, — говорит Мира, — хотя Неко, вообще-то, не озвучивала вопрос. — Или, по крайней мере, так она выглядела в припоминаниях моего самого раннего воспоминания. — Странно избыточный оборот речи. — Иди, садись.

Там стоит стол. Длинный, с множеством стульев и множеством гостей. Мира заняла ближайшее место — во главе стола. Справа от неё приготовлено место для Неко. На столе — маленькие пирожные на изящном фарфоре, чашка горячего чая, только что налитого и дымящегося. Неко не знает, что такое чай, и в её воображении пирожные не выглядят как эти глазированные и украшенные вишнями, но она понимает, что это такое, и даже знает, каким должен быть вкус чая.Она издаёт тихий, неуверенный звук.— Садись, пожалуйста, — говорит Мира, слегка напряженно.Неко подходит к своему стулу, кладёт руку на спинку и бросает взгляд на остальных гостей. Они пьют чай, едят пирожные, и, вопреки народной мудрости, у них ещё остаются пирожные, даже когда они уже наелись. Она замечает женщину в каком-то тяжёлом доспехе: на шее у неё широкое кольцо, а на столе рядом с чашкой лежит шлем с забралом. Там же сидит мужчина, у которого затылок занимает громоздкая конструкция из механизмов. Ещё один мужчина, более крупный, положил опухшую ногу на табуретку. И ещё, и ещё. Они кажутся тенями, пока она не сосредоточивает на них взгляд — и тогда лица и имена выплывают в реальность. За ними сидят другие, которым стулья и чайный сервиз явно не по размеру. Многоногие существа, высасывающие пищу из чашек длинными клыками; извивающиеся формы с щупальцами, невероятно удерживающиеся в воздухе; и вещи похуже.