На протяжении всего совещания полковник Уолдхаузер передавал полномочия по цепочке командования, уполномочивая подчиненных принимать важнейшие решения на каждом этапе операции. Когда капитан Уитмер сообщил, что из-за нехватки места на вертолете он оставит минометы, полковник кивнул. Критерии отмены операции не отличались. Полковник приказал прерывать операцию лишь в случае, если мы попадем под обстрел при подлете к месту высадки. После приземления решение о прерывании операции будет приниматься командованием на земле. Когда его все устроило, полковник Уолдхаузер встал, повернулся лицом к залу и сказал:

— Операция утверждается. Удачи, джентльмены.

*****

После отбоя капитан Уитмер, Патрик и я договорились о встрече с полковником Уолдхаузером в его каюте. Капитан Уитмер постучал в дверь, и полковник сам открыл ее. Он пригласил нас сесть на два дивана и налил кофе на четверых, после чего сел в кресло напротив нас.

— Джентльмены, я пригласил вас на эту частную беседу, потому что мне нужно, чтобы вы поняли важность этой задачи. Генерал Мушарраф, чтобы поддержать операцию «Несокрушимая свобода», пошел на политическую авантюру. — Полковник наклонился к нам, чтобы подчеркнуть свои слова, и продолжил. — Что самое важное вы можете сделать сегодня ночью?

Мы с Патриком посмотрели друг на друга и в унисон ответили:

— Забрать «Черный ястреб».

— Ответ неверный. Самое главное, что вы можете сделать сегодня вечером, — не убить ни одного пакистанца. Пакистанская армия выставила вокруг аэродрома охранение. Там в темноте будут находиться несколько сотен вооруженных людей. Вы можете услышать их, можете увидеть, но стрелять в них нельзя. Я не хочу, чтобы нервный молодой человек, нажимающий на спусковой крючок, потерял самообладание и спровоцировал международный скандал. Именно это, а не возвращение вертолета, является самой важной частью вашей сегодняшней боевой задачи. Но, — добавил он с улыбкой, — я ожидаю, что вы вернете и «Черный ястреб».

*****

Я спустился в зону ожидания морских пехотинцев, чтобы проверить свой взвод и ответить на последние вопросы. Штаб-сержант Лоу проводил инструктаж для своих пулеметчиков, в сотый, наверное, раз отрабатывая порядок подачи пиротехнических сигналов и позывные.

— Так, воины, еще раз. Красный сигнал означает экстренную эвакуацию; зеленый — отделение отходит, не стрелять; белый — только для освещения, а дым любого цвета — только для маскировки. Все понятно?

Прислонившись к стене, я слушал, как он перечисляет позывные.

— Командир операции — «Гордый тигр», передовой авианаводчик — «Шея», а «Кобры» сопровождения — «Фехтовальщики».

Когда уже глаза начали стекленеть, Лоу прервал упражнение и повернулся ко мне.

— Что ж, лейтенант, мы готовы как никогда, — сказал он. — Будем надеяться, что эта операция действительно состоится сегодня. — Глаза Лоу за очками были красными. — Слишком много этого дерьма, и даже мой острый край становится тупым.

— Думаю, на этот раз все получится, — ответил я. — Не забудьте немного отдохнуть.

Я как раз открывал металлический люк в основании трапа, когда Лоу окликнул меня:

— Эй, сэр. Не беспокойтесь о пулеметах. Мы готовы и взведены. Это хорошие ублюдки. Они готовы к работе.

Подавив улыбку, я приостановился и кивнул, прежде чем подняться по трапу.

11

Будильник я поставил на 00:30 ночи, но попытки заснуть оказались тщетными. Часа три я крутился и ворочался на своей койке, но в конце концов сдался и стал читать журнал Sports Illustrated месячной давности, слушая композицию «Оседлай молнию» группы Metallica. Не в силах больше терпеть ожидание, я схватил свою пластиковую кружку с кофе и пошел по темным коридорам в сторону кают-компании.

На корабле было тихо. Большинство людей крепко спали, не подозревая о драме, разворачивающейся в нашей жизни. Под дверью кают-компании горел свет, и, открыв ее, я увидел капитана Уитмера и Патрика, сидящих за столом. Они посмотрели на меня с сочувственными улыбками. В другом конце помещения группа летчиков пила кофе, исходящий паром, и тихо разговаривала над картой. Я наполнил свою кружку и сел за стол. Через несколько минут одновременно прозвучали три будильника на наших часах. По крайней мере, я был не единственным, кто не мог уснуть.

В ангарный отсек мы спустились с беззаботностью, которую вряд ли кто-то из нас чувствовал на самом деле. Я знаю, что я этого не чувствовал. Это было оно, — настоящая операция, боевое задание. Я вспомнил все свои тренировки и инструкторов, имевших боевой опыт. Они казались лучше нас, спокойнее, увереннее, способнее. Но сейчас я этого не чувствовал. Я был всего лишь лейтенантом, попавшим в ситуацию, которая была мне не под силу. На меня снова давил груз ответственности и надежды, прежде всего, в отношении того, что я не наделаю глупостей и не погублю людей.

Я сидел на своем рюкзаке под флуоресцентными лампами и вскрывал картонные коробки с винтовочными патронами. Боевыми патронами. У меня дрожали руки, когда я заряжал магазины. Каждая пуля весила около унции, широкая латунная гильза сужалась к смертоносному острию в медной оболочке. На тренировках я снаряжал тысячи боевых патронов, но никогда по-настоящему не рассматривал их. Они выглядели опасными, и я задавался вопросом, окажется ли хоть одна пуля из них внутри другого человека до того, как закончится эта ночь.