Я передал по рации сигнал, и морпехи Лоу свернули свой периметр. Взвод Патрика тоже отошел, и все сошлись на взлетной полосе, над которой пронеслись «Кобры», — чтобы напомнить нам, что мы не одни. С опущенными серыми носами они были похожи на акул, рассекающих предрассветное небо. На асфальт с глухим ревом опустились два «Супер Стэллиона». Мы с Патриком провели последнюю проверку, чтобы убедиться, что все наши люди на борту и мы садимся на вертолеты крайними. Хвостовая аппарель уже поднималась, когда мы закинули туда свои ранцы и забрались следом за ними. Я посмотрел на часы. Было пять утра; мы провели на земле ровно сорок две минуты.

В свете восходящего Солнца мы летели над белоснежной пустыней, усыпанной грудами красного камня. Зазубренные горные хребты поднимались прямо вверх, так что вертолет попеременно то парил, то скребся о камни прямо за открытыми дверями. Когда над Аравийским морем летчик объявил: «Ноги мокрые», мы извлекли из винтовок магазины и расслабились. Через девяносто минут после взлета все уже разместились на летной палубе «Пелелиу» — как раз вовремя, чтобы съесть омлет в кают-компании.

*****

Я проспал до полудня, измученный скорее адреналином, чем отсутствием ночного сна. Около четырех часов Патрик потряс меня за плечо.

— Сегодня вечером на корабль прилетает Комендант[43], чтобы поужинать с нами. Возможно, тебе стоит привести себя в порядок и подготовиться.

Я сел, на мгновение потерявшись в вихре прошедших двадцати четырех часов. Генерал Джеймс Л. Джонс был четырехзвездным генералом, отвечающим за всю морскую пехоту. Я не думал, что он прилетит из Вашингтона, чтобы поздравить нас с захватом «Черного ястреба». Вместо этого он, скорее всего, прибудет, чтобы подбодрить нас. Какая-то будущая операция, но какая? Единственной формой на борту был пустынный камуфляж, который я носил всю ночь, поэтому я поднялся с койки и надел его в душ, чтобы отмыться от грязи.

За несколько минут до шести вечера мы с Патриком вместе прошли в кают-компанию. Окружающие нас офицеры были аккуратно одеты в свеженакрахмаленную униформу с начищенными до блеска знаками различия. В сравнении с ними мы в полевых комбинезонах с тусклой латунью выглядели неопрятно. Единственным утешением было то, что пока другие парни гладили и наводили блеск, мы зарабатывали свое боевое жалованье.

Свет в кают-компании был приглушен. У дальней переборки стоял длинный главный стол, а перед ним — дюжина круглых столов, на каждом из которых лежали карточки с именами. Столы были сервированы серебром, фарфором и бордовыми скатертями. Командиры взводов батальонной десантной группы сидели вместе за центральным столом. Поскольку алкоголь на корабле был запрещен, в ожидании прибытия Коменданта мы пили яблочный сок и разговаривали. Разговор шел об отсутствии лейтенантов роты «Альфа», которые находились на берегу на аэродроме в Джейкобабаде.

— Это место — сплошная дыра, — заявил Ви-Джей, только что вернувшись оттуда после десятидневного пребывания. — Жарко, пыльно, дымно, ни еды, ни душа. Повсюду чертовы шпионы. Ситуация с безопасностью просто смешная — мы прикрываем ротой то, с чем едва справился бы батальон. Если кому-то захочется нанести нам удар, он это сможет сделать.

Мы с Патриком наклонились, чтобы послушать — мы были следующими в ротации, кто должен был взять на себя охрану базы.

— Внимание на палубе! — Разговоры прекратились, и все вскочили на ноги.

— Вольно! Джентльмены, прошу занять свои места, — произнес генерал Джонс. Он и полковник Уолдхаузер сели вместе за главным столом. На протяжении всего ужина, состоявшего из стейка и креветок, мы украдкой поглядывали на генерала. Он был высок — самый высокий человек в помещении — и носил новую камуфляжную форму морской пехоты с пиксельным рисунком. Мы долгое время находились вдали от дома, как эмоционально, так и физически, и было странно видеть среди нас этого новоприбывшего. Всего за несколько дней до этого он был в Вашингтоне и должен был вернуться туда снова через несколько дней. Он казался послом из другого мира.

И все же он отлично вписался в нашу компанию. Вместо длинного и политкорректного монолога, после ужина он встал и рассказал историю о своей собственной боевой службе, случившейся много лет назад.

— Вы проведете здесь 226-й день рождения Корпуса. Мой любимый день рождения морской пехоты тоже прошел в полевых условиях — 10-го ноября 1967 года в звании лейтенанта я был со своим пехотным взводом во Вьетнаме. Мы смешали вместе несколько фунтовых пирожных из полевых пайков, сделали торт, полили его сверху шоколадом и спели «Гимн морской пехоты». К сожалению, был муссон, и мы не смогли зажечь свечи, поэтому пришлось вернуться в свои стрелковые ячейки и продолжить убивать вьетконговцев. — Морские пехотинцы в кают-компании зааплодировали. Прежде чем сесть за стол, генерал Джонс посмотрел прямо на наш стол лейтенантов. — Запомните мои слова, джентльмены, — добавил он. — Ваше время еще придет.

12