— Мы стараемся не влазить в контрнаблюдение. Днем здесь одновременно находятся только два морских пехотинца, и мы стараемся держаться в тени. Настоящая работа происходит ночью. Мы патрулируем окрестности города, устанавливаем датчики движения и тому подобное.

Из таких вот тайных миссий и вырастала мистика разведки.

Для дневных наблюдателей, таких как люди в санитарной машине, авиабаза выглядела почти безлюдной. Большинство американцев спали в прохладной тени ангара, а позиции морской пехоты были хорошо замаскированы. Военнослужащие пакистанских ВВС разъезжали на скутерах, продавая стеклянные бутылки с холодной колой.

Ночью все менялось до неузнаваемости. В сумасшедшие десять часов между заходом и восходом Солнца укладывался целый день работы. Самолеты приземлялись с интервалом в пять минут, иногда совершая беспосадочный перелет из Соединенных Штатов. Большинство из них были большими транспортными «бортами», перевозившими грузы для войны в Афганистане. Прилетали и улетали реактивные истребители, а также разведывательные БПЛА «Хищник», работавшие в интересах ВВС и ЦРУ. Меня всегда пугало, когда я шел по рулежной дорожке, а мимо проносился беспилотник, следя за мной своими подвижными камерами. Ночное время приносило больше активности и за пределами аэродрома. В небо тянулись струны красного трассирующего огня, а темный город сотрясали взрывы. Пакистанские офицеры неизменно утверждали, что это свадебные торжества и взрывы автомобилей. Но никаких иллюзий мы не питали — поддержка Соединенных Штатов в Пакистане не простиралась ниже президента Мушаррафа. Жизнь в Джейкобабаде приобрела оттенок борьбы шпиона со шпионом.

*****

Через неделю нашего пребывания здесь, в обычный дремотный день, в дверь дома, служившего штабом нашей роты, постучал человек в традиционном пакистанском дишдаше.

— Я должен поговорить со старшим из присутствующих здесь американцев.

Капитан Уитмер был на совещании, поэтому я назвал себя.

— Сэр, в нашем офисе звонит телефон. Пожалуйста, пройдемте со мной.

Его речь, в которой чувствовался легкий акцент, была предельно официальной. За просьбой последовал легкий поклон головы.

Я прошел с ним через поле к зданию, в котором еще не бывал. Дорожка была выложена выбеленными камнями, а на каменном полу вокруг небольшой таблички, сообщавшей, что здесь находится оперативный центр пакистанских ВВС, был нарисован пакистанский флаг. Я знал общую историю взаимоотношений Соединенных Штатов с ВВС Пакистана — страна заплатила США за поставку двадцати восьми истребителей F-16, но после проведенных в 1998 году ядерных испытаний они не получили ни единого самолета. Но я еще не понимал, какое глубокое личное воздействие эта сорванная сделка все еще оказывает на пакистанцев.

Войдя в тускло освещенную дежурную комнату, я приостановился, чтобы дать глазам привыкнуть к солнечному свету, проникавшему снаружи. Дюжина летчиков в зеленых летных костюмах развалилась в креслах и курила. Разговоры прекратились, и они уставились на меня. На стенах висели десятки фотографий F-16: полет, посадка, взлет, пламя, вырывающееся из форсажных камер. Все это напоминало спальню восьмилетнего мальчика. Ангары в Джейкобабаде были построены для ожидаемых истребителей, теперь же они стояли пустыми. Этих летчиков обучили и перевели сюда, чтобы они летали на них, но теперь они сидели без дела.

Я поднял трубку, прекрасно понимая, что олицетворяю собой дипломатическое побоище, нанесенное моей страной. Телефонная линия была мертва. Когда я сообщил об этом своему сопровождающему, тот пожал плечами.

— Из какого вы подразделения?

Это не было похоже на праздное любопытство.

— Морская пехота США.

— Какое именно подразделение? Сколько у вас пулеметов?

Я протиснулся мимо него и вернулся к солнечному свету.

*****

После почти двух недель пребывания в Джейкобабаде нам всем стало не до отдыха. Рота получила предварительные боевые распоряжения о проведении трех различных операций, но ни одна из них не началась. Для обозначения Афганистана у каждого был свой эвфемизм — «на севере» или «за горами». Мы были зациклены на этом. На корабле нам хотелось сойти на берег, однако сидеть в Джейкобабаде было недостаточно. Мы были так близко, но ничего не делали, чувствовали себя вторым эшелоном и представляли, как другие подразделения выполняют всевозможные задачи за границей. Наше поколение выросло на Сточасовой войне[44], и мы боялись, что эта закончится без нас.

Однажды в полумраке раннего вечера мы с Джимом сидели на деревянных стульях на крыльце здания, которое использовалось в качестве штаба, и смотрели через испепеленное поле на дальнюю линию деревьев. Если бы не пистолеты, пристегнутые к бедрам, мы могли бы находиться где угодно. У моих ног пыхтела и булькала горелка, разогревая на ужин омлет с ветчиной. Я извлек из сумки с пищевым рационом пакетик с драже M&M's и разорвал его, прочитав напечатанную рекламу на внутренней стороне пакетика.

— Я могу выиграть билеты на Олимпийские игры.