Клейн лихорадочно перебрал в уме весь свой арсенал возможных союзников и тех мастодонтов, чьей подмогой он мог бы заручиться. Выстроив этот список, юноша почувствовал, как тревога в груди заметно отступает. На него снизошло то самое диковинное, парадоксальное чувство спокойствия, когда долгов накапливается столько, что бояться новых уже попросту не имеет смысла.

Вновь занеся правую руку над бумагой, он продолжил скрупулезно, слово за словом, фиксировать те бесценные откровения, что выудил из божественных узоров.

Львиная доля этих тайн уже была ему прекрасно ведома, и этот процесс служил скорее надежным способом освежить и упорядочить память.

В самом конце, в дальнем углу пергамента, Клейн вывел скупую, зияющую провалами строчку:

'Первая Последовательность: Слуга Тайн.

Стержневой ингредиент: одна Потусторонняя характеристика «Слуги Тайн»'.

Эта скупая формулировка служила железобетонным приговором: раздобыть характеристику первой Последовательности иными, обходными путями попросту немыслимо. Выбор сужался до жесткого, бескомпромиссного «один из трех».

«Одна порция наглухо заперта на главном пике горного хребта Хорнакис, покоясь в теле того самого Наполовину „Шута“, намертво спаянная с самой „Уникальностью“. Вторая благополучно угнездилась в Заратуле. А вот третья… Если верить агентурным сводкам Леонарда, зацепки к ней прячутся у „Истинного Творца“. И где же, дьявол побери, она может таиться?.. Ах да, те самые руины северного полиса Нос, куда малыш „Солнце“ сотоварищи мотались на охоту за Перевертышем! Там ведь почти стопроцентно залег на дно мастодонт из высших эшелонов Пути „Провидца“. Вот только одному богу известно, кто именно это был — „Чудотворец“ или же сам „Слуга Тайн“…» — размышляя об этом, Клейн шаг за шагом выковал в уме дерзкий план. Юноша твердо решил: как только он благополучно восстанет из мертвых и сбросит с себя ошейник Амона, он первым делом наведается в этот мертвый город Нос, дабы провести параноидальную, дотошную разведку боем.

Переварив всю эту лавину информации без остатка, Клейн властным жестом выудил из кучи оккультного хлама золотые карманные часы. Со щелчком откинув крышку, он бросил на циферблат мимолетный взгляд, дабы удостовериться в текущем времени.

Перед тем как сунуться в тайную усыпальницу «Кровавого Императора» и развязать там разрушительную мясорубку, он благоразумно подстелил соломку, пожертвовав в таинственные чертоги над серой мглой всю ту прорву артефактов и скарба, что в бою была бы лишь обузой. Рисковать их случайным уничтожением ему совершенно не улыбалось.

Увы, даже несмотря на эту параноидальную осторожность, горнило той жестокой сечи и финальный суицидальный аккорд выкосили из его арсенала изрядную долю козырей. И что самое обидное, утраченные реликвии были баснословно ценными, по-настоящему убойными. От одной лишь мысли об этих убытках сыщик едва не балансировал на грани потери контроля.

«„Дневник путешествий Гросселя“, револьвер „Похоронный звон“, „Ползучий голод“, амулеты „Похитителя судеб“ и „Солнечного пламени“, „пули Укрощения духов“, марионетка Кьюнас вкупе с его арсеналом, болванчик Энъюни со своим кольцом, губная гармошка авантюриста… Дьявол, лучше даже не вспоминать. Какое счастье, что медный свисток Азика я додумался закинуть над серой мглой заранее… Впрочем, не всё так фатально: я ведь всё еще могу выудить фантомы этих вещиц из пор истории. Считай, они просто сменили форму, но по-прежнему остались моими верными спутниками… Э-э, разве что фокус с „Дневником путешествий Гросселя“ может и не выгореть…» — Клейн почувствовал, как на душе неумолимо сгущается свинцовая, гнетущая тяжесть, а висок предательски задергался.

Издав тяжелый, полный горькой тоски вздох, он принялся от всего сердца, с первобытной искренностью оплакивать утраченные сокровища. Особой скорби удостоился тот самый мистический артефакт, что верой и правдой служил ему не один месяц:

«Ползучий голод».

Просидев в глухом, звенящем безмолвии довольно долго, Клейн титаническим усилием воли вынырнул из пучины скорби, заставив себя сфокусироваться на насущном. Дожидаясь заветного часа для созыва собрания Клуба Таро, юноша позволил мыслям лениво блуждать, то и дело возвращаясь к загадкам Древнего бога Солнца, тайнам «Чернобыля» и прочей немыслимой чертовщине.

Внезапно его лоб прорезала глубокая, суровая морщина:

'Раз уж этот мир и есть моя истинная родина, и никаких «переселенцев» отродясь не существовало, а все мы — лишь древние люди, заброшенные в реальность «Замком Истока», то не таятся ли подобные сущности в местах вроде Моря Хаоса? Неужто Чернобыль в свое время перекроили под убежище?

Опираясь на россказни Амона и те видения, что явились мне в прорицании, Древний бог Солнца и впрямь пробудился именно в Чернобыле. Стало быть, кто же Он такой на самом деле: очередной «переселенец», выплюнутый «Замком Истока», или же уцелевший обитатель того самого бункера?

Если верен второй вариант, то кому же, во имя всех богов, принадлежал тот третий, разорванный «кокон»…'