— … Но ведь мы уже наложили лапы на куш, который в тысячи раз превосходит наши реальные аппетиты. Неужто отщипнуть от этих излишков жалкую кроху — это такое немыслимое преступление?

Хибберт Холл, не сдержав клокочущего раздражения, резко вклинился в разговор:

— И с какой стати мы обязаны раздавать направо и налево то, что выгрызли собственным потом и кровью?

— Это плоды наших земель, наших пастбищ и наших лесных угодий! Мы выкупили их за полновесные золотые фунты! А наши капиталы и активы — это железобетонное наследие династии. Они сколочены батюшкой, опираясь на его гениальную хватку и стальную волю. Это багаж, который мы по крупицам собирали из поколения в поколение!

— Вся эта ваша благотворительность — лишь красивый, факультативный жест милосердия с нашей стороны, а отнюдь не святая повинность! Заруби это себе на носу!

Граф Холл тяжело, с расстановкой кивнул:

— Хибберт рубит правду-матку. Я полностью солидарен с его позицией.

Одри едва заметно прикусила губу и, словно через силу, медленно кивнула:

— Я всё поняла…

Граф Холл отвел взор от дочери, переключив внимание на Хибберта:

— Возьми наши продовольственные закрома под параноидальный контроль. Если чаша весов в этой бойне окончательно склонится не в нашу пользу, закинь удочки тем интисским партнерам. Намекни на нашу готовность к конструктивному диалогу.

— Эта мясорубка тянется уже неприлично долго. Они и сами умылись кровью, львиная доля их пашен заросла бурьяном, а ценники в мегаполисах взлетели в стратосферу. Им нынче как воздух нужны свежее зерно, пастбища и лесозаготовки. Если приплюсовать сюда мой пакет акций в интисском банке Сухит, вкупе с долями в банке Баварт и Баклундском банке, этого куша должно с лихвой хватить, чтобы купить их с потрохами. Хе-хе, в такие суровые времена вспоминать о кровных узах имеет смысл лишь после того, как ублажишь их волчьи аппетиты.

Как-никак, знатные дома Интиса и Лоэна испокон веков скрепляли союзы династическими браками. Половина аристократов приходилась друг другу родней, в особенности это касалось прихожан Церкви Бога Пара.

— Папа, вы всерьез прощупываете почву для капитуляции? — Хибберт на долю секунды опешил, задав вопрос с нескрываемым изумлением.

Граф Холл скупо кивнул и вновь издал протяжный вздох:

— В нынешнем-то кипящем котле, скажи на милость, как я могу об этом не задумываться?

— Когда пробьет час, именно ты примеришь корону нового графа Холла.

Услышав это, Хибберт почувствовал, как сердце предательски екнуло от предвкушения, однако на его лице проступило искреннее недоумение:

— Папа, а как же вы?

Граф Холл ответил горькой, вымученной усмешкой:

— И я, и твоя матушка — мы оба истовые прихожане, занимающие весьма солидные посты в лоне Церкви. Едва Лоэн рухнет под натиском врага, а храмы обратятся в пепел, для нас цепляться за авансцену будет чистой воды самоубийством. Финал нас ждет поистине незавидный.

Обронив эти слова, он поспешил утешить старшего сына:

— Покуда династия Холлов жива, покуда титул сохранен, а наши стержневые активы не пущены по ветру, совсем уж беспросветная, нищенская старость нам не грозит. Лишь окажи милость: когда сам переметнешься к паровикам и присягнешь новой вере, не забудь обустроить для нас тайную молельню прямо в особняке.

Пока мужчины вели эту кулуарную беседу, Одри, всё так же облаченная в свое роскошное золотисто-белое платье, застыла у порога. Девушка молча созерцала и внимала каждому слову, а её бездонные изумрудные глаза сверкали словно драгоценные камни.

…………

После череды изматывающих, безрезультатных попыток, едва призрачная проекция алтаря в очередной раз растаяла в воздухе, Великий Жрец Лунного Города Ним, тщательно взвешивая слова, обратился к Герману Воробью, сжимающему ту самую диковинную лампу:

— Сдается мне, на сегодня всё. Вполне можем рискнуть еще раз завтра. Как ни крути, а больше двух месяцев эта волокита не отнимет.

В этот самый миг Клейн, однако, был поглощен совершенно иной, сверлящей его разум дилеммой:

«А не обернулось ли таинство глухим фиаско из-за того, что я схалтурил, подсунув вместо подлинных материалов иллюзорные фантомы из пор истории?»

Сыщик устроил себе безжалостную внутреннюю ревизию и благоразумно постановил: стоит прислушаться к совету старца и повторить эксперимент завтра. Вот только на сей раз он кровь из носу заставит аборигенов притащить на алтарь настоящие, материальные ингредиенты.

Он уже изготовился утвердительно кивнуть, как вдруг его слух резанул призрачный, едва уловимый звук, доносящийся словно из ниоткуда.

Этот шепот пробивался сквозь толщу серо-белой мглы. Он многократно наслаивался сам на себя, звучал до одури размыто и эфемерно.