— В благотворительном фонде наметилась катастрофическая брешь с провизией. Я отчаянно жаждала собрать еще немного запасов и сегодня обила пороги доброго десятка аристократических домов. Вот только все они в один голос твердили, что излишков зерна у них кот наплакал, и даже за звонкую монету они ничего не уступят.

А ведь пока они пели ей эти жалобные песни, сами вальяжно восседали в роскошных малых гостиных или чайных салонах. Перед ними на столах дымился первосортный красный чай вкупе с россыпью изысканных десертов, и они еще имели наглость нет-нет да и просить Одри оценить мастерство их личных кондитеров.

Их челядь щеголяла пышущими здоровьем, румяными лицами и ступала с такой выверенной, кошачьей легкостью, что не производила ни малейшего шума, до смерти боясь потревожить покой знатной гостьи.

— В нынешнем-то кипящем котле… — выслушав сетования дочери, граф Холл лишь тяжело, сокрушенно вздохнул.

Одри на мгновение задумалась, после чего с абсолютной серьезностью произнесла:

— Папа, если мне не изменяет память, в наших собственных закромах провианта еще хоть отбавляй. Смею ли я выкупить хотя бы малую толику на свои сбережения?

— Одри, ты и так уже выложилась на полную катушку. В подобных жертвах нет ни малейшей нужды, — сурово сдвинув брови, отрезал Хибберт Холл. Однако девушка, не сводя глаз с отца, благоразумно проигнорировала выпад старшего брата.

Лицо графа Холла, до этого слегка расслабившееся при виде дочери, вновь дюйм за дюймом налилось свинцовой серьезностью:

— Одри, железобетонный фундамент любой благотворительности — она ни на йоту не должна бить по благополучию тебя самой и твоей семьи. Я искренне уповаю, что ты намертво впечатаешь это правило себе в рассудок.

Изящные брови Одри, облаченной в роскошное золотисто-белое платье, слегка дрогнули, но тут же разгладились. Девушка с обезоруживающей искренностью парировала:

— Папа, тех запасов, что нынче пылятся в наших кладовых, с лихвой хватит, чтобы кормить весь этот особняк от пуза целый год, а то и дольше. Ко всему прочему, в графстве Ист-Честер у нас амбары тоже ломятся от зерна.

Как-никак, графство Винтер еще не пало окончательно. Полчища фейсакцев, прорвавшиеся через округ Межморья, до графства Ист-Честер так и не добрались. А объединенные армады Фейсака, Интиса и Фейнапота, утюжащие моря, были наглухо зажаты в тиски броненосными эскадрами Лоэна. Вражеским флотам оставалось лишь отчаянно маневрировать, скрипя зубами защищая собственные пути снабжения.

Граф Холл несколько долгих секунд неотрывно смотрел в изумрудные, сияющие как драгоценные камни глаза дочери. Внезапно он издал тихий, смешанный со вздохом смешок:

— Одри, а ты и впрямь повзрослела. Обзавелась собственным стержнем и весьма похвальными принципами.

— Вот только ни одной живой душе нынче неведомо, сколько еще продлится эта кровавая бойня и в какую бездну она нас затянет в финале. Нам кровь из носу надлежит держать колоссальную подушку безопасности из провизии, дабы встретить любые форс-мажоры во всеоружии.

— Я готов смириться с тем, что на ужин мне подадут на два изысканных блюда меньше, дабы эти крохи спасли пару бедолаг от голодной смерти. Однако я наотрез отказываюсь созерцать, как мой стол скатывается до жалкого пайка заурядного среднего класса, о котором трубят в газетах. Подобный расклад напрочь лишит нас аристократического лоска и статуса — того самого фасада, что наша семья маниакально берегла из поколения в поколение.

— Ты улавливаешь мою мысль? Еда — это лишь метафора. Если смотреть в корень, выживание династии и её грядущее величие, наш статус и вес в обществе для меня безоговорочно стоят на первом месте. И лишь когда их монолиту ничто не угрожает, я могу позволить себе роскошь щедрости и сострадания.

— Одри, спору нет, мои слова отдают первобытной жестокостью, но раз уж ты выросла, пришла пора сорвать розовые очки. Каждый человек эгоистичен, разнится лишь аппетит. В моей картине мира процветание рода Холлов на голову перевешивает и меня самого, и твою мать, и тебя, и Хибберта с Альфредом. Следом в этой иерархии идут наша вера и близкие соратники, затем — светские приятели. И лишь в самом хвосте плетется вся та орава нуждающихся бедолаг, что нынче заполонила Баклунд.

— Покуда это не бьет по моим приоритетам, мне ни капли не жаль подставить им плечо. Увы, нынче реалии таковы, что мне приходится держать в уме куда более зубодробительные и фатальные угрозы.

Дойдя до этого места, граф Холл с горькой, едкой самоиронией покачал головой:

— Прошу простить, что тебе пришлось воочию убедиться, каким прожженным, эгоистичным мерзавцем является твой родной отец.

Пока Одри внимала этой суровой отповеди батюшки, её лицо на долю секунды дрогнуло, но девушка тут же виртуозно взяла эмоции в узду, стерев их без следа. Вплоть до самого финала она сохраняла ледяное, непроницаемое спокойствие, не выдав ни единого душевного порыва.

Пробарахтавшись в глухом, звенящем безмолвии какое-то время, она всё же нарушила тишину: