Я опускаю взгляд, и сердце уходит в пятки. Вокруг нас вода бурлит, пузырьки лопаются на поверхности. Там, в воде, что-то еще.

— Беги, — шепчет она. — Сейчас же!

Мы бросаемся к сухому месту. В этот же миг поверхность воды разрывается, и руки — десятки склизких, когтистых рук — тянутся к нам. Ваффлс взлетает, щелкая челюстями над тварями. Но их слишком много. Я чувствую их когти, царапающие голени, вцепляющиеся в лодыжки под водой, но бросаюсь вперед, на сухой ковер, беспощадно отбиваясь ногами от того, что скрыто в жиже.

— Виола!

Одна из тварей обхватила Сериз за пояс, и в одно мгновение ее скользкая рука выскальзывает из моей.

Она падает в воду, вокруг нее возникают безглазые лица. Руки рвут одежду, полосуют ноги, впиваются в плащ. Я бросаюсь к ней, хватая за протянутую ладонь. Ваффлс летит ко мне, снова хватает за воротник и тянет прочь от Сериз.

— Нет! — кричу я ему. — Мы не можем оставить ее!

Несколько монстров уже наполовину выбрались из воды; их костлявые торсы и пасти, полные игольчатых зубов, обнажены, они кусают и рвут Сериз.

Я тяну изо всех сил, сжимая ее руку обеими своими. Но наши ладони мокрые, и я чувствую, как ее пальцы выскальзывают из моих.

Я оглядываюсь в поисках хоть чего-нибудь, что могло бы помочь, и мой взгляд падает на стоящие неподалеку рыцарские доспехи.

— Держись! — кричу я ей и разжимаю пальцы. Как только я это делаю, она с плеском погружается в воду. Твари вцепляются в нее когтями, она яростно бьет их кулаками, отпихивает, пытаясь оттеснить обратно в мутную жижу.

Ваффлс наконец отпускает меня, и я карабкаюсь к рыцарским доспехам, хватая меч, зажатый в руках железного воина.

— Сериз! — я подбрасываю его в воздух, и он с лязгом падает рядом с ней в воду.

Она подхватывает его, вскакивает на ноги и начинает кромсать монстров. Сцепив зубы, она рычит на них, взмахивая мечом и оставляя глубокие порезы на склизких руках и лицах.

Меч затуплен, но этого достаточно, чтобы твари зашипели и отпрянули. Из воды вылезают новые, пытаясь подобраться к девушке, которая яростно размахивает своим оружием.

— Виола, беги! — кричит она сквозь визг монстров. Одной рукой она лезет в карман, другой отбиваясь от тварей, и выуживает серебряный колышек, бросая его в мою сторону.

— Я не оставлю тебя! — кричу я в ответ. Я наклоняюсь и подхватываю колышек с промокшего ковра.

— Не будь дурой! Им нужна ты, а не я! Убирайся отсюда — я справлюсь!

Мой взгляд мечется между ней и существами. Их сероватая кровь уже окрашивает воду там, где Сериз нанесла им раны. Я не хочу бросать ее.

Но Роуз.

Сериз бесстрашно делает очередной выпад мечом и снова смотрит на меня.

— Сейчас! — визжит она. — Я никогда не прощу тебя, если ты позволишь этой проклятой Королеве победить!

И я вспоминаю то, что она говорила о Белладонне, о власти Королевы над ней, и понимаю: это и битва Сериз тоже, ее жертва, которую она должна принести.

Я заставляю себя отвернуться от подруги и бросаюсь бежать по коридору.

Яростные крики Сериз преследуют меня, пока я бегу прочь.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

Теперь остались только я и моя горгулья.

И я думаю… может быть, так было суждено с самого начала.

В конце концов, я всегда одна.

В залах тихо, как в могиле. Я изучаю ночное небо за окнами в конце фойе; они такие высокие, что напоминают мне часовых, охраняющих королевскую семью. Туман сменил угольно-черный цвет на мрачно-серый, и ком в горле становится невыносимым.

У меня так мало времени.

Я замерзла. Кожа онемела и стала липкой, я наполовину пропиталась болотной водой. Тело истощено. Не знаю, сколько еще борьбы во мне осталось. Ноги стали тяжелыми, руки словно налиты свинцом. Я хочу найти Роуза и положить этому конец, но семь дней живу в состоянии почти непрекращающегося ужаса, постоянно убегая, постоянно прячась.

Я так устала прятаться.

Печальный, далекий звук прерывает мои мысли, и я спотыкаюсь. Скрипка. Звук такой меланхоличный, ноющий, словно умирающее животное.

Я бросаю взгляд на Ваффлса, и он отвечает мне таким же встревоженным взглядом.

Я заставляю себя думать о другом, отгоняю страх и заставляю ноги двигаться, несмотря на их тяжесть. Но затем звук скрипки становится громче. Ближе.

Дыхание перехватывает, всё тело деревенеет. А потом мелодия скрипки меняется: из печальной и медленной она становится напряженной, отчаянной, неистовой. Она заполняет мой разум и кости, волосы на руках встают дыбом.

Я бегу.

В конце коридора дверь, и я влетаю в нее, не раздумывая, — сердце и мысли несутся слишком быстро для моих ног. Я врываюсь из комнаты в комнату, не заботясь о том, что может быть за дверью. Я знаю лишь одно: мне нужно убраться подальше от звука этой скрипки, преследующей меня по этим залам.