- Не надо ёрничать, Елена. Будь моя воля, я всё время проводил бы рядом с тобой. Но ты сама знаешь: в нашей семье один работающий взрослый. Я хочу, чтобы ты жила нормально.

- Верно, – сообразила я. – Вот если бы обед варился сам, или духовная пища насыщала бы равно и тело!

- Да что толку говорить об этом, – отец махнул рукой. – Чёрт, иногда я жалею, что я не женщина.

- «Чёрт» – это было обращение ко мне?

Отец засмеялся, а потом сказал:

- С матерью у дочери, как правило, более доверительные отношения, чем с отцом. Ты бы больше рассказывала мне-женщине о том, о чем не решаешься рассказать мне-мужчине.

- У меня нет от тебя тайн.

- Это всего лишь потому, что у тебя нет сейчас тайн вообще. Но мы говорим не о тайнах, а о простых житейских делах. С кем ты общаешься, что тебя беспокоит, какой пример ты решаешь, что задано на завтра, как твоё самочувствие.

- Мне казалось, я тебе и так регулярно отчитываюсь.

Отец вздохнул.

- Будь я женщиной, твои отношения со мной не носили бы форму отчётности.

«Носили форму»… прямо как про военных. Скоро он меня муштровать начнёт.

- А ты мне много рассказываешь о своих мыслях и занятиях?

- Доченька, я не хочу забивать тебе голову. Взрослая жизнь – это взрослая жизнь. У меня всё одно и то же.

- Ты часто думаешь о маме?

Отец помолчал.

- Иногда мне кажется, что мы с ней толком и не успели присмотреться друг к другу. Почувствовать друг друга. Она так боялась, что наш брак «разобьётся о быт»… что мы успеем надоесть друг другу, как это со многими происходит. Не успели надоесть… Не успели стать друг для друга чем-то обыденным, повседневным, привычным. Хотя, может, и не стали бы. Шут его знает. Она так и осталась для меня весёлой девчонкой, для которой самое главное – творчество и любовь, которая может вдохновить. Мне кажется, она бы никогда не повзрослела.

Я раскрыла рот и подалась вперёд – как всегда, когда он рассказывал что-нибудь о маме.

- Мне кажется, она бы никогда не повзрослела, – продолжал отец. – Не хотела взрослеть. И ты родилась… Так неожиданно… А в следующий миг я уже остаюсь вдвоём с тобой.

- И ты, конечно, хотел сына?

- Не помню, Елена. Я был в какой-то радостной растерянности, узнав, что мы скоро станем родителями… Оторопел. Так или иначе, тебя не должно это интересовать. Мама мертва, а я живу, чтобы поставить тебя на ноги и помочь тебе устроиться в жизни. Ты можешь мне сказать: чего ты на меня такая злая ходишь в последнее время?

Я не хотела ничего говорить, но язык мой против воли почему-то выговорил следующее:

- Настькина вон мама её обожает, на неё как на икону, просто влюблена в дочь…

Настька – это моя лучшая подруга. Я и сама её обожаю. Но как же я ей иногда завидую…

Отец нахмурился, соображая. Неужели до него не доходит?

- Наверное, я одинокий по натуре, Елена. Я с трудом привык быть вдвоём с твоей мамой, а когда её не стало, я ещё не воспринимал тебя, младенца, как человека; и получилось, что я опять стал одинок. Или это для тебя не оправдание? Вон Настёнкина мама двоих на себе выволокла, а мне и с одной не справиться. Тебе, может быть, одиноко? Я не дал тебе той любви, которую ждёт дочь от отца? Я редко говорю, как люблю тебя, Елена. Твоя мама тоже жаловалась, что я эти слова никогда не произнесу, пока она не попросит…

Я хотела ему сказать, что тоже его люблю, – но отчего-то не вышло.

- И последнее. Приложи, пожалуйста, максимум усилий к тому, чтобы бросить курить. Если я ещё хотя бы раз…

- Нет, не продолжай, какая пошлая угроза! – взмолилась я. – Клянусь тебе, что мы с Настькой и Натахой просто попробовать хотели. Из любопытства! Подумали: дым такой мерзкий – а, может, хоть вкус приятный? Иначе чего все тащатся от этого?

- Ну и как – понравилось? Ты… как там… «тащилась»?

- Ничуть. Не понимаю, что ты в этом находишь.

- Ничего. Поэтому давно бросил. И только иногда… Привычка со студенчества. Если нервы. Отдай сигареты, пожалуйста.

- Пап, да у меня нету.

- Честно?

- Честно. Клянусь шестью учебными днями недели!

- Надо бы с тобой построже, – задумчиво сказал папа. – Но раз уж ты, Елена, поклялась самым святым… – и он лукаво посмотрел на меня.

- Ты бы на моём месте, конечно, поклялся единственным выходным!

Отец покачал головой и вышел, но тут же крикнул снаружи:

- Не забудь придумать себе наказание. Займись этим завтра же!

- Не забуду, будь уверен! – крикнула я в ответ.

Почему он опять меня не обнял?

Глава 2. Наказание

- Ну и какое же ты наказание выбрала? – поинтересовалась Настя.

- Я пока не решила. А ты бы что посоветовала?

- Пятьсот плетей тебе, негоднице! – захохотала Настька.

- Кроме шуток! Тихон, мне надо до конца недели папе сообщить, что я надумала.

Тихон – это от Настькиной фамилии, она у нас Тихонова.