- Фантастический… Казалось, мы многое можем. В каком-то даже волшебном смысле. Ребята из тех, с кем, как писал Александр Блок, «и невозможное возможно; дорога дальняя легка». Вообще у нас в классе многие многое смогли – благодаря той особой атмосфере неравнодушия, которую создавали в школе учителя и, в частности, наш экстравагантный директор. Я до сих пор считаю школу одной из самых больших удач в моей жизни. Интересно, сохранилась ли там и сейчас эта атмосфера? Я давно в школе не была.

- Отчасти да, сохранилась, – неуверенно ответила я. – Но я всё больше тяготею к прежним временам. Вы же сами на лекциях говорили, как стремительно меняется мир, и как это нашло отражение в искусстве… Я даже записала ту формулировку: «Мироощущение человека на рубеже веков, который беспомощен перед социальными катастрофами и затерян в хаосе повседневности… Абсурд, нелепица действий, поступков и событий». Всеми овладело какое-то равнодушие и непрофессионализм. Я это и раньше чувствовала, до ваших лекций. Думаю, это все ощущают.

- Ты многое видишь и понимаешь, Елена, но не все такие, как ты, – Анна вдруг обняла меня одной рукой, но сразу же отпустила. Тест на пункт четыре – «ЛАСКОВА» – был пройден! Я в очередной раз чуть сознание не потеряла от счастья. – Я тоже тяготею к прежним временам. Помню, бежишь из школы – а в телевизоре тебя ждут любимые герои: честные полицейские… прекрасная игра актёров… психологичность… А теперь что? Оболванивание какое-то со всех экранов льётся.

- Эпоха суррогата! – поддакнула я. – Психологический тупик!

Отец хохотнул.

- Оболванивание – хорошее слово! Давно его не слышал. Помню, как в начале девяностых – на последнем курсе института – я с удовольствием смотрел «Криминальную историю». Не забыть эту отчаянную и бессмысленную борьбу лейтенанта Торелло против несправедливости, этот гротескный реализм…

- Именно гротескный реализм! Вы верно определили направление! – с ребяческим оживлением, которое мне не раз доводилось наблюдать на занятиях, подхватила Анна. – А песню в начале каждой серии – вы помните?

- Как же можно забыть? Это Дель Шэннон перепел специально для сериала. Те слова я до сих пор иной раз напеваю про себя. «As I walk along, I wonder: what went wrong with our lives – lives that were so strong? And as I still walk along, I think of the things we’ve done together, while our hearts were young». («Я продолжаю свой путь – и удивляюсь: что случилось с нашими жизнями? Жизнями, которые были так сильны. И пока иду, думаю о том, что мы делали вместе, когда наши сердца были молоды» (англ.).).

Я впервые слышала, как отец поёт – и просто ушам своим не поверила! Но что ещё удивительнее – Анна подхватила эти слова и допела куплет в дуэте с ним.

Они некоторое время, перебивая друг друга, вспоминали ту жизнь, когда Анна была школьницей, а отец – уже студентом. Глядя на нас со стороны, можно, наверное, было подумать, что это родители проводят вечер с двумя дочками в кафе… Они бы проговорили до полуночи – о, как я была бы счастлива! – но принесли счёт. Отец опомнился:

- Простите, что задержал вас, Анна Георгиевна.

- Ничего, Дмитрий Константинович. Мне приятно вспомнить былое.

Я-то знала, как ей это приятно… Недаром же ходит к нашему дому, откуда съехала ещё в молодости.

Анна полезла в сумку. Папа неожиданно властно возразил:

- Не самая хорошая идея. Уберите кошелек.

- Пожалуйста, не указывайте мне, что делать. Я всегда плачу за себя сама.

- Не надо демонстрировать мне свою независимость, я и так знаю, что вы твёрдо стоите на ногах. Вчера в интернете не поленился посмотреть, что за могучий профессор учит мою шалопайку, – непривычно ухмыльнулся отец.

С чего это он позволяет себе такую фамильярность? Я до смерти испугалась: сейчас она встанет и уйдет, и мы никогда больше её не увидим. Но Анна только удивлённо посмотрела на него и убрала деньги.

Сияя от счастья, я с трудом простилась с Анной у станции метро Владимирская. С каждым разом мне было всё труднее отпускать её. О, что бы я только не отдала – лишь бы знать, что однажды наступит день, когда мы вернёмся домой втроём!