- Неужели?.. Смотри, Елена! Расставляй приоритеты грамотно. Не то ведь есть такие люди, которые разбрасываются в своих интересах, а школу заканчивают кое-как. Если такое случится с тобой, я потом буду виновата, потому что послужила отвлекающим фактором. Ты же не хочешь стать поверхностной штучкой?

- Не хочу. Но ведь не каждому дано стать такой глубокой штуковиной, как вы, – любезно сказала я. – Хотя учусь я вполне.

- А доказательства? Школьный дневник у тебя с собой? – и опять я не поняла: то ли она сердится, то ли смеётся.

Я с готовностью протянула Анне дневник, который всегда носила в сумке, чтобы не перекладывать туда-сюда и не забыть однажды. По-видимому, она осталась довольна, потому что, возвращая его, разрешила:

- Ну ладно… приходи.

Ура! Оставалась последняя проблема: уломать отца позволить мне отказаться от бассейна.

- Для такого серьёзного шага нужны серьёзные обоснования, – сказал он. Я поняла, что придётся раскрыть ему некоторые карты.

- Папа, я кое-кого люблю... всё это действительно очень серьёзно. Без преувеличения.

- Да что ты! – отец в кои-то веки оторвался от своих бумажонок и пристально взглянул на меня. – Садись, рассказывай. Кто он?

- Не он, а она.

- Погоди, погоди, – он вдруг покраснел. Вот уж не думала! – Ты хочешь сказать, что влюбилась в…

- Женщину. И не влюбилась, а полюбила - как мать! Ну или почти как мать... Будущую мать... Возможную... Возможную будущую!

- Стоп. Какую ещё… женщину?

- Нашу учительницу. Которая ведёт кружок в Доме Дружбы. Она просто потрясающая. И у неё лекции по лингвокультурологии и этнопсихологии по средам. На Васильевском.

- Хммм… – промычал отец. – Интеллектуальное развитие в ущерб физическому?

- Пап, да ведь я уже плаваю, как рыба!

- Ты плаваешь, как топор, моя радость. Если уж вообще проводить какие-то аналогии.

- Я уже устала от запаха хлорки! Ну, пожалуйста, папа! Да ты бы хоть раз сходил да сам послушал её. Хочешь, давай вместе сходим к ней на лекцию в среду?

- Хорошо, сходим. Посмотрим, кто твой кумир, – нехотя уступил отец. Видимо, умное слово «лингвокультурология» послужило подтверждением тому, что замена бассейна на курс с таким красивым названием может быть оправдана.

В среду было то же, что и всегда… Я ждала Анну в страшном нетерпении, сердясь на неё за каждую минуту, на которую она задерживалась. Отец сидел рядом.

- Вот эта девчонка ведёт твой кружок? Да это несерьёзно. Сколько ж ей – двадцать, что ли? – тихо спросил он меня, когда она – нарядная, модная, изящная – вошла в аудиторию. И даже не вошла, а ворвалась, как ураган! Я расстроилась: почему папа заранее предубеждён против неё? Я уловила в его вопросе нотки недоверия и даже презрения.

- Она только выглядит молодо, на самом деле она уже скоро станет пожилой: ей тридцать, и она профессор. А что?

- Ничего. Только, на мой взгляд, при такой внешности профессор – не самая подходящая должность. Интересно, каким путём она обеспечила себе столь стремительный карьерный рост?

- Так ты порицаешь успешных женщин не только за молодость, а ещё и за красоту? Это дискриминация! – воскликнула я. – А ты бы где посоветовал ей работать?

- Ну, не знаю. Где-нибудь на подиуме, шмотки показывать, – насмешливо шепнул папа. – Там её явно заждались. Всё это вызывает у меня сомнения относительно её квалификации. Тоже мне, кумир школьниц…

Я только усмехнулась. «Шмотки показывать»… Поглядим, папочка, что ты скажешь через полтора часа… Правда сама себя хвалит.

Анна рассказывала о самых сложных вещах так просто и увлекательно, так весело и интересно, что я ловила каждое ее слово и, когда лекция закончилась, не могла поверить, что полтора часа уже прошли. Иногда я вспоминала об отце и тайком наблюдала за ним. Он не отрывал от неё глаз. Сомнений не оставалось: он был под таким же впечатлением, как и все.

После лекции я бросила отца и подбежала к Анне прежде, чем она, как обычно, вихрем унесётся из аудитории. Такой шанс нельзя было упускать.

- Ну что, ты решила и дальше ходить? Ты всё поняла? – с улыбкой спросила она.

- Конечно, чего же тут не понять, – удивилась я.

- Тебя хоть кто-нибудь забирает так поздно? А то у меня совесть нечиста. Негоже ребёнку так поздно ехать одному в темноте с Васильевского острова в центр.

- Вон там мой папа, – я повернулась, но отец уже сам пробирался к нам через ряды парт, плотно приставленных друг к другу.

- Здравствуйте, Анна Георгиевна. Я Дмитрий Константинович, отец этой неугомонной девицы.

- Очень хорошо, – спокойно реагировала Анна. Эх! А я так надеялась, что будет, как в фильмах: они посмотрят в глаза, вздрогнут и поймут, что просто созданы друг для друга! Хотя, с другой-то стороны, я же известный враг пошлости… Познакомились, и то ладно! – Я как раз хотела поговорить с кем-нибудь из родителей.

Вот невезуха! Я напряглась. Что, если она сейчас скажет: «Ваша дочь уже достала меня своим обожанием»?