Но вот ведь штука: мне было хорошо. Странно, неправильно, совсем не к месту — но хорошо. Под чужой луной, со швами на бедре и заживающим укусом на плече. Возвращаться мне было, по сути, некуда и не к кому. Зато здесь у меня впервые появилось хоть что-то свое — пусть это «что-то» и норовило периодически меня сожрать.

А потом я заметил, что лагерь подо мной выглядит как-то неправильно.

Люди не растекались на ночь по домам привычными ленивыми ручейками. Они стояли тесными кучками, склонив головы друг к другу. Голоса звучали тише обычного. Знаете, с той особой осторожностью, с которой кому-нибудь перемывают кости.

У костра кто-то кивнул в сторону моей крыши. Молодая мать торопливо увела ребенка за угол, подальше от темного сарая с подозрительным жильцом. То, еще днем выглядевшее невнятным слушком, к вечеру обросло недобрыми взглядами. И добрая половина этих взглядов целила аккурат в меня.

— Арчи! — донесся снизу знакомый голос. — Слезай давай, пока шею не свернул. Разговор есть.

Андрей стоял у поленницы, задрав голову. Его длинные волосы липли ко лбу, на котором белел старый шрам, оставленный моими же санками.

— А постучать? — отозвался я. — Я тут, между прочим, медитирую.

— Помедитируешь у Степана в лазарете, когда снова навернешься, — буркнул он. — Спускайся уже. Внизу нашего лидера на части рвут.

Спуск дался мне куда тяжелее подъема. Левое бедро напомнило о себе с такой ретивостью, что я едва не зашипел сквозь зубы. Андрей молча подал мне снизу палку и придержал за локоть, пока я нащупывал ногой верхний край поленницы. Свою привычку держаться от меня на расстоянии вытянутой руки он не бросал с того самого дня, как на моем предплечье проступила метка.

— Ну, рассказывай, — сказал я, оказавшись наконец на твердой земле. — Что у нас опять стряслось?

— У нас, Арчи, по лагерю слухи поползли, — он понизил голос и повел меня в сторону от чужих ушей. — Про вчерашнюю охоту. Про то, что в лесу водится кое-что похуже волков. И про тебя.

— Про меня — это в каком смысле?

— В таком, что половина базы уже шепчется, будто ты на той прогалине всякую дичь творил, — Андрей невесело хмыкнул. — Евгений, понятно, велел язык за зубами держать. Но ты сам все понимаешь. Тридцать с лишним перепуганных людей, запертых за одним забором, это тебе не сейф с секретом.

— А Павел, получается, не то, чтобы мастер язык держать за зубами, — процедил я.

Где-то в груди привычно завозился господин Сарказм, мой персональный внутренний комментатор, готовый отпустить что-нибудь едкое про деревенский беспроводной интернет. Я велел ему заткнуться. Шутки в этот вечер отчего-то выходили несмешными.

Пока мы пробирались к клубу, я во все глаза смотрел по сторонам и понимал, что Андрей нисколько не преувеличивал. Лагерь, еще на днях впервые задышавший общей надеждой, теперь разделялся на группки прямо у меня на глазах. Идейные туристы нашего возраста держались своей плотной кучкой у кухни и косились на остальных с плохо скрываемым подозрением.

Семья с детьми, единственными на всей базе, забилась в самый дальний угол двора. Отец загораживал своих собой так, будто враг уже ломился в ворота. Причем не в лагерные, а в какие-то немного метафоричные.

На меня то и дело оборачивались. И в их взглядах смешивалось жадное любопытство и откровенный, неприкрытый страх.

— Видишь? — тихо спросил Андрей. — Вот за этим Степан всех и собирает. Пока оно само не рвануло.

В зале клуба было тесно, душно и непривычно тихо для такого количества народа. Скамьи давно сдвинули к стенам, освободив место для общих лежанок.

Люди постепенно рассаживались.

Кто-то жался поближе к соседям; другие, наоборот, выбирали место поодаль, но все равно не решались остаться совсем уж в одиночестве. Маленький морозильник в углу давно умер вместе со всем прочим электричеством и теперь служил подставкой для пары закопченных керосиновых ламп.

Степан стоял в центре, у того самого котелка с памятной железной ложкой. За последние дни наш негласный лидер заметно осунулся и словно сдулся на пару размеров. Бандана на лысой голове, конечно, сидела все так же лихо, а вот борода топорщилась все так же воинственно. Темные мешки под глазами выдавали человека, не спавшего толком уже несколько ночей подряд.

Рядом, привычно привалившись к стене в своей фирменной позе «меня тут вроде и нет, но в случае чего я всех уложу», стоял Евгений. Взгляд отставного военного неторопливо блуждал по залу. Лишь изредка он останавливался на конкретных лицах. В основном мужских. И, в основном, выражал разочарование.

— Так, тише, пожалуйста, тише, — Степан постучал ложкой по котелку, и знакомый звон понемногу унял общий гомон. — Я знаю, зачем вы все сегодня пришли. И знаю, о чем шепчетесь по углам. Так что давайте начистоту, без этих ваших страшилок на ночь.

— Давайте, — тут же отозвалась из первых рядов невысокая девушка с короткими каштановыми волосами и тонким кольцом в носу.