— За людьми, — Степан снял очки, потер переносицу. — Жень, ты на часы смотрел? Три ночи. У меня нет людей. У меня есть сорок перепуганных туристов, из которых способных на что-то большее, чем обосраться — по пальцам одной руки, и половина из них находится сейчас здесь.

— Значит, соберем то, что есть, и выйдем на рассвете. Раньше нельзя. По темноте я это стадо через лес не поведу. Позже уже… бессмысленно.

— Почему это «позже бессмысленно»? — Степан прищурился. — До вечера на подготовку…

— Потому что к вечеру спасать будет некого, — Евгений не повысил голоса, но от этого стало только холоднее. — Хочешь, расскажу, что бывает с пленными, которых не удается вытащить в первые часы, Степа? С примерами из двух командировок. И это, блядь, у людей. Даже если они такими только внешне выглядят.

— Не хочу.

— Тогда собирай мужиков. Сейчас. Все равно никто не спит.

Степан долго и устало на него смотрел, потом на меня и его взгляд зацепился за палку, за перебинтованное под курткой плечо, за все то, что я старался удержать в вертикальном положении.

— Тебя, надеюсь, эта авантюра не касается, — сказал он. — Ты у нас два дня не работник, забыл?

— У вашего «не работника» шанс найти кого-то в лесу выше, чем у любого из вас, — напомнил я. — И вы это знаете.

— Я знаю, что ты сутки на ногах и еле стоишь.

— До рассвета посижу. Практика уже есть.

— Господи, — Степан водрузил очки обратно, — вот откуда в тощем студенте столько ослиного упрямства… Хорошо, уговорил, зови народ, Жень. И только тех, кто в состоянии держать что-то тяжелее ложки. Остальным — ни слова сверх сказанного. Паники нам на сегодня уже достаточно.

Народ собирался весьма быстро, будить никого не пришлось. В клуб по одному стягивались мужчины. Встрепанные, настороженные, вполголоса переспрашивающие друг у друга то, что и так все знали. Женщины сбивались у входа, а Степан, встав у дверей, повторял одно и то же, с каждым разом все менее уверенно: «Сейчас все объясним. Останьтесь только мужчины. Женщин попрошу…»

Договорить ему не дали.

Дверь клуба хлопнула о стену так, что в керосинках качнулось пламя. В проходе возникла Марфа. Короткие каштановые волосы стояли дыбом, кольцо в носу воинственно блестело, а выражение лица было таким, что я машинально прикинул расстояние до запасного выхода.

— «Женщин попрошу» — что? — осведомилась она. — Договаривай, Степан. Очень интересно, куда ты нас попросишь. В четвертом часу ночи.

— Марфа, прошу, давай не сейчас…

— Именно сейчас, — она прошла через зал, как ледокол через апрельский лед, и встала прямо перед ним. — Лизу утащили. Твой обалденный поисковый отряд вернулся без нее, но с такими лицами, что вопросов, в общем-то, уже нет. Вы тут, посреди ночи собираете спасательный отряд и очень стараетесь сделать это по тихому. Я ничего не перепутала?

Степан открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Евгения с выражением «ну помоги же», но Евгений разглядывал Марфу с внезапным интересом натуралиста.

— Не перепутала, — с усталым вздохом признал он. — И?

— И я иду с вами.

— Нет, — хором сказали Степан и, к моему удивлению, я сам.

Марфа развернулась ко мне, и я пожалел, что вообще открывал рот.

— А тебя, мутант перебинтованный, кто спрашивал? — кличка, прилипшая всего за несколько раз, немного резанула слух. — Извини. Вырвалось. Но по существу: Лиза — моя подруга. Единственная в этом зоопарке, с кем можно было разговаривать не об отличиях в тридцати видах запасов тушенки. Это раз.

— Дружба — не аргумент для того, чтобы мы брали с собой лишний балласт, — заметил Евгений. — Скорее наоборот.

— Тогда два, — Марфа скрестила руки. — Кто-нибудь из присутствующих знает, кем я работаю? Работала... Срань! Не важно!

Тишина. Я честно порылся в памяти и не нашел там ничего, кроме «девушка, которая спорит со Степаном».

— Инженер, — сказала она. — Взрывное дело. Шесть лет стажа на карьере, если что. Вы собираетесь идти толпой калек хрен пойми куда с лицами, будто у нас тут «Спасти рядового Райана» в миниатюре и отказываетесь от единственного человека в лагере, который может…

Марфа неопределенно помахала рукой в воздухе.

Пауза вышла весьма… звонкая. Евгений медленно наклонил голову набок, будто прикидывал, как на рынке, только не помидоры на вес, а Марфу.

— Взрывать все равно нечем, — сказал он наконец. — У нас нет ни грамма чего-то подходящего.

— Взрывчатка — это инструмент, а не профессия, — Марфа усмехнулась, на мгновение показавшись ничуть не менее опасной, чем Евгений. — Я разберусь.

Степан обвел взглядом зал, полный притихших мужчин, потом Евгения, потом меня, потом Марфу — и вздохнул так, что в керосинке снова качнулось пламя.