Евгений долго молчал, разглядывая отпечатки. Постепенно на его обветренных скулах каменели желваки.

— Это те ублюдки, парни, — с неподдельной, настоящей тревогой проговорил Евгений.

В голове сам собой всплыл хриплый, исполненный неприкрытой злости голос Патко.

И я сделал то, чего делать совершенно точно не стоило. Закрыл глаза, нащупал внутри ту последнюю, единственную каплю и осторожно потянул за незримую нить Шепота. Метка на предплечье недовольно шевельнулась. Мир раскрылся всего на пару ударов сердца, ровно настолько, чтобы я успел уловить главное.

Вдоль уходящих в чащу борозд тянулось то самое мерзкое, царапающее чувство неправильности. В моей новой жизни так «пахли» только серые поджарые твари с желтыми, начисто лишенными белков глазами.

Единственная капля опасно дрогнула, готовясь истаять до самого дна колодца, и я рывком отпустил Шепот, едва не задохнувшись от усилия. Повторно отправлять на ноль свой запас я не собирался даже ради такого.

— Север, — выдохнул я, открывая глаза. — Их было несколько, и ушли они строго на север. Туда. К их стойбищу.

Андрей бросил на меня короткий, все понимающий взгляд, но в кои-то веки не сказал ни единого слова про то, что это не игра.

Каждый из нас в тот момент, скорее всего, думал об одном и том же.

Стойбище находилось в трех, если не во всех четырех часах на север. Там, у подножия каменистого холма, грелись у большого костра десятки серых тварей, а на плоском валуне восседал шаман, создававший прямо из воздуха ни разу не безобидные когтистые лапы. Нас же было трое. Трое усталых, раненых людей с одним единственным фонарем, парой ножей, самодельным копьем и четырьмя зарядами в ракетнице. Один к десяткам, посреди ночи, на чужой и насквозь недружелюбной земле.

— Мы не дойдем, — глухо сказал Андрей, озвучивая то, о чем все упрямо молчали. — А если и дойдем, то толку? Не справимся все равно. Втроем, ночью, без оружия… Евгений, мы же там просто ляжем рядом с ней, и все.

Евгений не ответил.

Он медленно поднялся с корточек и долго, очень долго вглядывался в черную стену леса на севере, словно пытался разглядеть за ней далекий чужой костер. Когда он наконец повернулся к нам, лицо у него выглядело каменным.

— Сами — нет, — медленно, с расстановкой проговорил он. — Но и бросать ее там тоже не станем. Возвращаемся, парни. И будем надеяться, что у кого-нибудь еще найдутся не только первичные мужские половые признаки…

Где-то далеко на севере, в самом сердце черного леса, протяжно и тоскливо завыло что-то, не имевшее к волкам ни малейшего отношения. А я стоял, бессмысленно сжимая бесполезную палку, смотрел на две тоненькие борозды в стынущей грязи и впервые за долгое время отчетливо понимал, что Андрей был прав.

В чем именно?

Пожалуй, во всем.

Сумерки. Лучшее время для охоты. Вот только в ту ночь я уже совсем не был уверен, кто из нас здесь охотник, а кто — добыча.

Глава 15. Логово

Обратную дорогу мы проделали почти бегом, насколько вообще способен бежать отряд из отставного военного, физика с копьем и меня, гордого обладателя швов на бедре и палки-костыля. Лес за спиной молчал, и эта тишина подгоняла лучше любого воя, тот хотя бы намекает, где именно тебя собираются есть.

Лагерь не спал.

Я понял это еще с опушки. По окнам клуба, светившимся сквозь щели ставен, по фонарю, метавшемуся на вышке, по тому, как быстро, без обычной ленцы, отъехали в сторону ворота. Сорванное вечернее собрание никого не разогнало по койкам. Сорок человек сидели по домикам и клубу и ждали нас, но, скорее, какого-нибудь чуда.

Чуда мы, разумеется, так и не принесли.

У самых ворот, кутаясь в платок, ждала Маргарита Петровна. Она посмотрела на нас, на наши руки, на темноту за нашими спинами и как-то разом сделалась меньше ростом.

— Я же ее сама отпустила, — в который раз повторила она без выражения. — Дальше дуба. Она все не замолкала. Там маслята, говорит, там дурацкие, чтоб их, маслята…

— Она жива, — я не выдержал первым. — Ее утащили, но она жива. Мы вернулись за подмогой, Маргарита Петровна, а не с поминками.

— Утащили, — повторила Маргарита Петровна, пробуя слово на вкус, и я запоздало сообразил, что для нее это, возможно, звучало даже страшнее, чем «загрызли».

— По домам никого не гнать, все равно не разойдутся, — распорядился Евгений, проходя мимо нее. — Но в клуб — только мужчин. Степан там?

— Там. Он и не выходил.

Степан сидел на краю сцены, при свете двух керосинок, и в первый момент мне показалось, что за эту ночь он постарел лет на пять. Бандана съехала, очки-половинки висели на самом кончике носа, а перед ним на досках стояла кружка с чем-то давно остывшим.

— Живы, — констатировал он вместо приветствия. — Уже неплохо. Лиза?

— След ведет на север, — Евгений остановился напротив, не спеша садиться. — Уволокли живой. Ночью втроем мы бы туда не дошли, а если бы дошли, то ничего хорошего бы все равно не вышло. Я вернулся за людьми.