Я натягиваю куртку пониже и прислоняюсь к перилам, глядя на бледный ореол света вокруг уличного фонаря.

Тихий голос позади меня произносит: "Все еще аллергия на общение, да?"

Я оборачиваюсь. Это Лена.

Шерстяное пальто, шарф винного цвета. Те же мягкие глаза, которые я когда-то обожал. Она улыбается. Как всегда.

- Привет, - говорю я. - Не ожидал тебя.

- Я хотела кое-что занести кузине. Решила поздороваться.

Мы обнимаемся. Вежливо. Фамильярно. Безопасно.

- Счастливого Рождества, - говорит она.

-Ты тоже.

Она делает паузу. - Все еще катаешься на лыжах как сумасшедшая?

"Пытаюсь".

Она смеется, но за этим что-то кроется. Так всегда бывает.

Я думаю, она давно верила, что я вернусь. Что я сбавлю обороты. Освободи место.

Однако она заслуживала больше половины моего внимания. Внимание я уделил часам и холму.

Она никогда не жаловалась. Это я положил этому конец. Я объявил о прекращении, когда понял, что никогда не скучал по ней в туре. Не совсем. Я ожидал, что она будет ждать, как забытый плюшевый зверек, там, где я ее оставил. Я ненавидел себя за это. И не хотел тоже начинать ненавидеть ее.

Она была счастлива в тени. Но я не мог этого уважать.

И, возможно, это моя вина. Возможно, это о том, как я наблюдаю за своей матерью, когда-то блестящим юристом, а теперь за той, кто наполняет холодильник, сортирует пакеты для гонок и следит за тем, чтобы в морозилке были питательные блюда.

Она любила свою работу. Она любила моего отца. Но бросила одно, чтобы остаться с другим.

Сейчас я смотрю на Лену и понимаю, что не в первый раз этого хотел.

Не в ней.

Ни в ком.

Мы прощаемся. Она уходит по заснеженной тропинке.

И я думаю о Катарине.

Как она вписывается в мой мир, не просто выживает, но и процветает в нем.

То, как она руководит пресс-конференцией, словно это ее дело переписывать. То, как она, не моргнув глазом, понимает напряженность стартовых ворот и спонсорских обязательств. То, как она светится, когда держит себя в руках.

И то, как она заставляет меня усерднее думать о вещах, которые я предпочел бы игнорировать.

Нет.

Она не стала бы ждать своего часа. Она не будет.

Может быть, именно поэтому она отталкивает меня.

Может быть, она увидела фотографию, на которой моя мама раздает протеиновые батончики, пока мой отец полирует лыжи в гараже, и подумала: только не я. Никогда.

И я понимаю это. Да.

Но это не заставляет меня хотеть ее меньше.

Черт возьми, я хочу ее все время.

Я хочу, чтобы она смотрела на меня в толпе. Я хочу, чтобы она прижалась ко мне в коридоре отеля. Я хочу, чтобы ее рот был на моем, а ее ноги обвились вокруг...

Я качаю головой.

Иисус, Счастливого Рождества.

Но дело не только в сексе. Так все началось в моей голове.

Флирт. Жара. Какое-нибудь безобидное развлечение.

Но теперь она у меня в крови.

Она стоит в тишине, прежде чем я засыпаю. По пути я проверяю ее имя на телефоне, не осознавая этого. В той части меня, которая никогда ни в ком не нуждалась.

Так легче притворяться, что дело только в ее идеальной заднице.

Но я больше никого не обманываю.

Даже я сам.

Мой телефон жужжит. Я уже достаю его, прежде чем понимаю, что выгляжу нетерпеливой.

Кэт: “Счастливого Рождества. Не оскорбляй колядующих. Некоторые из нас традиционалисты”.

Я ухмыляюсь. Нажмите для ответа.

Я: “Все еще не уверен, что Stille Nacht можно квалифицировать как музыку. Но я разрешаю это”.

Три точки. Потом ничего.

Я смотрю на экран на мгновение дольше, чем следовало бы.

Внутри мама напевает под музыку, пока упаковывает остатки еды. Папа осматривает мои гоночные перчатки, как будто это улика.

Это то, из чего я родом.

Но то, чего я хочу — то, чего я мог бы захотеть, — кажется намного более сложным.

Я засовываю телефон в карман, выдыхаю холодный воздух и возвращаюсь в дом.

Некоторые вещи легче оставить недосказанными.

На данный момент.

Глава 7

Иногда Мы летаем - На вертолете

Списоквоспроизведения:

Представьте себе драконов: Враг

AC/DC: Шоссе в ад

Бормио, Италия, 27 декабря

Katharina

Воздух в Бормио не радует вас. Он режет. Сухой, резкий, металлический. Нравится вкус страха на твоем языке.

Я останавливаюсь на полпути к линии ограждения, позволяя холоду полностью ударить мне в лицо. Внизу раскинулся склон, крутой и враждебный. В этом холме нет мягкости, нет соблазна. Просто наказание, высеченное изо льда.

Даже снег выглядит сердитым. Хрупкая корка ломается под ботинками, ограждения хлопают на порывах ветра, пахнущих металлом и сосновым соком. Я уже видел опасные холмы раньше. Это что-то личное.