Судья у ворот объявляет десять секунд. Я один раз вытягиваю шею, упираюсь шестами в снег и наклоняюсь вперед.

Этому холму все равно, что говорят по радио.

Ему наплевать на осторожность.

Он уважает только смелость.

И я устал быть осторожным.

Звуковой сигнал.

Звуковой сигнал.

Бииип.

Я вырываюсь из ворот - вес вперед, руки сжаты, каждый мускул натренирован для линии, которую я уже наметил в своей голове. Верхняя часть получается плавной, ритмичной. Ролики имеют четкие края, лыжи кусаются так, как им положено.

Никакой толпы. Ни звука. Только шипение баз и это низкое гудение в моих ногах — ярость или, может быть, воспоминание.

Я катаюсь на лыжах так, словно что-то доказываю.

Не для Беллини.

Не для нее.

Может быть, к самому холму.

Каркентина вырисовывается быстро — длинная диагональ в повороте, где подача падает, а холм наклоняется неправильно.

Это сложнее, чем осмотр. Свет приглушен.

Каждый инстинкт подсказывает собраться с силами. Расслабься. Перестрахуйся.

Я не знаю.

Я вмешиваюсь, как будто это что-то личное.

Лыжи скрипят при сжатии, что хуже, чем вчера. Неровная местность поднимает меня выше, чем я намеревался. Мой правый край трепещет. На секунду я чувствую, как хвост становится легким —

— но я добиваюсь своего. Борись с этим.

Держись впереди.

Я запустил его в La Konta. Без проверки. Без регулировки. Просто агрессия.

Бросок вслепую бьет сильнее, чем ожидалось, но я остаюсь подтянутой, бедра прижаты к лыжам.

Затем следует двойная линия падения, когда поле под вами скользит вбок, а подача становится круче. Я держу ее. Едвали.

И этот последний ублюдочный поворот перед финишем — тот, где ворота установлены слишком высоко и поверхность меняется без предупреждения.

Я чуть не теряю самообладание.

Жесткая проверка, кромка глубокая. Моя лыжа зацепляется как раз вовремя.

Толпа взрывается еще до того, как я вижу зеленый свет.

Я пересекаю черту. Грудь открыта. Ноги дрожат.

Глаза моргают.

Номер один.

И невероятное время. Более чем на секунду впереди Мартина. Извини, приятель.

Но я не праздную, пока нет. Слишком много гонщиков будут пытаться победить меня. Один из них будет очень стараться.

Я стою в зоне финиша, упершись руками в колени, пытаясь восстановить дыхание. Проникает холодный воздух. Мои ноги гудят, но не от адреналина. С медленным, подкрадывающимся осознанием того, что мне сошло с рук то, чего мне не следовало пробовать.

Я разогнался до предела.

И холм позволил мне жить.

Едвали.

Я опускаюсь на красный стул, как будто он может сломаться подо мной. Мои перчатки все еще дрожат, поэтому я сжимаю руки в кулаки.

Прекрати это.

Веди себя как победитель.

Люди ликуют. Выкрикивают мое имя. Развеваютсяфлаги. Щелкают камеры.

Я машу рукой, натренированно улыбаюсь им, в голове пусто.

И тут я вижу ее.

Катарина идет к микст-зоне с планшетом под мышкой. Спокойным шагом, как всегда. Но что-то не так в том, как напряжены ее плечи. Контролируемая, но не расслабленная. Нелегко.

Я не могу назвать это.

Но это не тот образ, который мне нравится.

В ее глазах есть что-то острое и нечитаемое. Почти опасное.

Как будто она увидела в этой пробежке нечто большее, чем просто разделенное время.

Мы не улыбаемся.

Мы не киваем.

Она останавливается в нескольких шагах, ожидая, когда на трассе снова загорится зеленый свет.

- Классные лыжи, - говорит она низким голосом.

"Опасная черта", - отвечаю я.

Это висит между нами.

Не флирт. Не беспокойство.

Просто вес.

Расстояние - это не ясность. Это шум. И после нескольких дней без нее я больше не могу сказать, что она думает. Я тоже не уверен, что она знает.

А потом...

... Нико падает.

Неловкий двойной глухой удар посреди трассы, затем резкий скрип одиноко удаляющейся лыжи.

Он встает на ноги. В конце концов, встает на лыжи самостоятельно.

Но то, как он держится — неуверенный, расфокусированный, одна рука безвольно повисла, - говорит само за себя.

Потрясен. Дезориентирован. На сегодня хватит.

Но он будет жить, чтобы рассказать эту историю.

А я?

Я был так отвлечен — так чертовски сбит с толку — что забыл поболеть за своего приятеля.

И теперь он ранен.

Что, черт возьми, со мной не так?

Возьми себя в руки, чувак.

Катарина уже получает сообщения на свой телефон. Я могу сказать это по тому, как она опускает глаза, щелкает пальцами, поджимает губы.

Стартует еще один гонщик, американец. Джейсон Мерит, я помню его по вчерашней тренировке. Он отпускал плохие шутки о глупых американцах, путешествующих в Европу, чтобы скрыть свое беспокойство.

Я слышу грохот прежде, чем вижу его; два тошнотворных глухих удара, слишком близко друг к другу