Я встаю, подхожу к холодильнику, открываю морозилку и беру упаковку замороженного горошка. Подхожу к дивану, беру телефон и делаю звонок, который мне следовало сделать давным-давно. Плюс, отправляю сообщение Анне. Она на какой-то вечеринке, и я ненавижу беспокоить, но мне пора научиться обращаться за помощью, когда она мне нужна. И сегодня вечером мне понадобится вся поддержка, которую я смогу получить.

***

ПИТЕР: Ты сука.

ПИТЕР: Судебный запрет? Против меня? Как ты смеешь!

ЗЛАТА: Привет, Питер.

ЗЛАТА: Второе письмо уже пришло?

Второе письмо от моего адвоката, в котором говорится, что я готов снять с него обвинения, если он будет соблюдать правила и воздержится от дальнейших контактов со мной сверх того, что необходимо для возврата денег, которые он мне должен. Точная сумма.

ПИТЕР: Я никогда ничего тебе не делал. У тебя нет доказательств обратного.

ЗЛАТА: Мой адвокат говорит, что мне не следует с вами разговаривать.

ЗЛАТА: Но она также говорит, что вы можете запросить полное полицейское досье. Вы найдете все это там.

С этими словами я положил трубку. Мне на самом деле все равно, попросит ли он на самом деле файл, но если он это сделает, то найдет медицинскую карту, в которой говорится, что я получил легкое сотрясение мозга, “полученное в результате удара тупым предметом по голове, при этом расположение и характер травмы соответствуют удару, нанесенному человеком, значительно более сильным и высоким, чем пациент”. И это не будет ложью, я посетил больницу в тот вечер, как только пришел в себя, рассказал персоналу, что именно произошло, а также сказал им, что после того, как я уйду отсюда, я отнесу медицинскую карту прямо в полицию.

Что я и сделал, так что вторым пунктом в досье будут мои показания, сделанные через несколько часов после нападения, которые я дал в полицейском участке. Муж Евы точно объяснил мне, что сказать, и даже позвонил в участок перед моим приходом, чтобы убедиться, что они были услужливы и дружелюбны. Только тогда я позволил Анне отвезти меня домой и поискать адвоката.

Эта часть была сложнее, с моей зарплатой учителя я не могу позволить себе дорогостоящие услуги адвоката, но Ева направила меня в организацию по оказанию помощи жертвам домашнего насилия. Они нашли для меня адвоката. Я почувствовала себя плохо, когда встретилась с ней. Не то чтобы я хотела преуменьшить то, что со мной произошло, но из того, что я узнала о ней, она помогала женщинам, которые прошли через ад. Мой единственный ядовитый бывший и пощечина, которая плохо закончилась, потому что я потеряла равновесие, казались крошечными по сравнению с этим.

“Твой бывший ударил тебя, это считается домашним насилием”, - твердо сказала она. “В любом случае, ты заслуживаешь защиты. Нет причин страдать только потому, что кто-то другой страдает больше.”

Она была непреклонна в преследовании людей, которые избивали своих самых близких, не только мужчин, которые били женщин, но и отчимов, издевающихся над детьми, и, судя по статье, которую я прочитал, даже одной женщины, которая запирала своего мужа в подвале и морила его голодом.

Она также сказала, что я наверняка получу свои деньги обратно:

“Хулиганы сжимаются, когда ты им противостоишь”, - такова была ее настоящая формулировка.

И теперь, сидя в своей гостиной, согревая руки кофе и уставившись в открытый ноутбук, я точно знаю, как использую эти деньги. Мои деньги.

С теплой мыслью я нажал на значок браузера и принялся выбирать место для проживания в Куршевеле, где в этом году пройдет финал чемпионата мира по футболу.

Пришло время устроить мой счастливый конец с мужчиной, который этого заслуживает.

Глава 18

Спросите Чемпиона

Куршевель, Франция

ЗЛАТА

Я не знаю, что скажу ему, когда мы встретимся.

Я знаю только, что пришла за ним.

Эта мысль продолжает кружить, пока я переношу вес на лыжи, преодолевая склон. Забор сотрясается от каждого коровьего колокольчика, от каждого удара толпы. Мы находимся где-то посередине крутизны, где курс меняется от “это выглядит спортивно” до “это глупо”. По телевизору трасса для слалома в Куршевеле выглядела как белая полоса с воткнутыми в нее цветными зубочистками. Лично это стена из отполированного льда.

Половина людей, прижатых к сетке, на лыжах, другая половина в ботинках, цепляющихся за шесты или друг за друга. Каждые несколько минут кто-нибудь проигрывает битву с гравитацией и соскальзывает на несколько метров вниз, размахивая руками, увлекая за собой двух других болельщиков в мешанине курток и лыж. Весь забор сотрясается от смеха и выкриков извинений, затем снова успокаивается.

Я упираюсь чуть сильнее. Я ни за что не присоединюсь к человеческой лавине до финала.

“Следующий на старте, нагрудник номер двенадцать, Кристиан Лейтингер”, - гремит диктор откуда-то снизу, голос отражается от деревьев.

Появляется следующий гонщик, и шум вокруг меня усиливается. Я всю жизнь смотрел слалом по телевизору. Я знаю ракурсы съемки, замедленную съемку, идеальное воспроизведение двух лучших поворотов. Однако здесь, наверху, это нечто совершенно другое.