Понимая, что меня вот-вот обнаружат, я выгибаюсь дугой и толкаю свое тело обратно вверх по лестнице, яростно проклиная всё в своих мыслях.

— Глупости, мне и самой нужно забрать кое-какие вещи.

— Нет, нет, позволь мне! — настаивает Грейс. — Там наверху еще нужно кое-что убрать.

— Я думала, ты сказала, что уборка закончена.

На этот раз я вскидываю хвост прямо в воздух, используя инерцию, чтобы выпрямиться и вытолкнуть себя на верхнюю площадку. Не в силах скрыть звуки возни и глухих ударов, я раздраженно шиплю, но из горла вырывается лишь сухой хрип.

Женщины продолжают спорить у подножия лестницы. Я откидываю хвост назад и устремляюсь к ближайшей комнате слева с открытой дверью. Переставляя руки одну за другой, я двигаюсь к ней, подтягиваясь на локтях.

— Там в хозяйской спальне небольшой беспорядок, я как раз убираю его пароочистителем.

— Теперь я точно думаю, что ты что-то от меня скрываешь, дорогая. Ты не помешаешь мне подняться наверх, Грейс.

— Мам, пожалуйста.

Шаги гулко бьют по лестнице, вибрация от ног женщин громом отдается в полу подо мной. Я рывком влетаю в комнату и захлопываю дверь плавниками как раз в тот момент, когда шаги достигают верха лестницы. Протащив тело вглубь комнаты, я слушаю, как Грейс и ее мать проходят мимо закрытой двери.

С кряхтением я устало валюсь на пол, раскинув руки по сторонам, я тяжело дышу, в моем организме совсем не осталось воды.

Я заставлю Грейс заплатить за это.

Слыша, как она и ее мать продолжают разговор в комнате дальше по коридору, я напрягаюсь, пытаясь разобрать невнятные слова через разделяющие нас стены. Не сумев ничего понять, я вынужден смириться с тем, что застрял здесь в ожидании — снова.

Положив руку на член, я проверяю повреждения и вместо боли издаю довольное гудение. Я провожу ладонью по своей твердой плоти, обхватывая ее длинными пальцами и исследуя новое ощущение.

Закрыв глаза, я навостряю уши, ловя звук ее голоса. На этот раз я не против подождать ее, сжимая себя пальцами. Откинувшись на бок мягкой кровати и резко потирая кончик, я выпускаю стон. Из щели на запястье попадает капля черной жидкости. Поднеся руку к лицу, я слизываю ее, пробуя себя на вкус. Когда запястье и кисть становятся чистыми, я снова опускаю руку к члену и выкачиваю еще больше.

Я точно знаю, что мне нужно сделать дальше.

Глава 8

Умирающий от жажды



Грейс

Его нет.

Что бы ни говорила мама, я этого не слышу, уставившись на большой участок открытого пола, где демон-тритон должен был находиться. Кроме розового пятна, оставшегося там, где был круг, в комнате нет никаких следов случившегося.

Мама щёлкает пальцами.

— Грейс! Грейс, алло, Грейс, что случилось?

Я качаю головой, оглядывая комнату и делая несколько шагов к ванной, чтобы заглянуть внутрь.

— Они оставили после себя круг призыва, — отвечаю я автоматически. Мама могла бы заставить меня говорить с ней, но ей не пришлось. — Внутри ничего не осталось, так что я просто отпаривала его, — говорю я, поднимая руку и указывая на пароочистительную машину. Заглянув в ванную, вижу, что там пусто и безупречно чисто, и часть напряжения уходит из плеч.

Его здесь нет.

— Ну почему ты не сказала это раньше? Ты думала, я на тебя разозлюсь?

— Э-э. Нет, — я пытаюсь сосредоточиться на ней, а не на пропавшем демоне-тритоне. Он вернулся туда, откуда пришёл? — Я просто не думала, что это важно.

Мама изучает моё лицо, её брови нахмурены, а взгляд будто заглядывает мне в душу.

— Ты что-то от меня скрываешь.

Я театрально вскидываю руки.

— Это было неожиданно, ладно?

— Это из-за Зака?

— Нет! — я снова вскидываю руки и подхожу к пароочистителю, берусь за бак, чтобы наполнить его. — Не всё должно вертеться вокруг моего бывшего. Можем просто забыть об этом?

Если она будет думать, что дело в Заке, и перестанет допрашивать — да пусть так. Последнее, чего я хочу, — чтобы она узнала, что я случайно призвала демона. Она заставит меня вступить в ковен, чтобы «защитить» меня, контролировать меня. Она желает добра и делает это из любви, но и из страха тоже. Она не хочет, чтобы мне причинили вред или — что ещё хуже, по её мнению, — чтобы мной манипулировали. Если бы она решила, что у меня достаточно магии, чтобы призывать демонов, она бы потребовала направить эту силу на благо.

— Ладно, но больше мне не ври, — предупреждает она, заходя в шкаф и оставляя меня одну в комнате.

Я люблю родителей больше, чем могу выразить, и, если бы я позволила, они бы управляли всей моей жизнью от рассвета до заката. Их доброта и щедрость — скользкая дорожка, которой я стараюсь избегать как можно сильнее, особенно после возвращения из колледжа. Их опека равна тому, что моя самооценка становится ниже. Я не понимала, насколько мне нужно вырасти, пока наконец не оказалась вдали от них, и сколько всего я могу добиться сама.