Очень, очень давно.

Медленно выводя моих родителей с завязанными глазами на пирс, я веду их над водой шаг за шагом.

— Ты уверена, что нам обязательно быть с повязками? Это небезопасно, — ноет папа. — Почему мы не можем просто остаться на террасе?

— Я уже сказала. Сюрприз не на террасе, он в воде.

Мы делаем ещё несколько шагов, и пейзаж начинает меняться, темнея до серого, расплываясь в бесконечных облаках. Сияющая вода озера превращается в чёрную жидкость, хотя волны по-прежнему тихо лижут берег.

Сефер и дети — а их много — хотят познакомиться с моими родителями. Ну, в основном дети. И это не совсем дети, это демоны-тритоны. Молодые, с тем самым человеческим любопытством, которое их отец глубоко презирает. Сефер не заинтересован в знакомстве с моими родителями, да и вообще ни с кем. Теперь, когда дети подрастают, он едва их терпит, часто отправляя в другие части бездны кормиться. Они все были бы свирепыми, социопатичными чудовищами, если бы не я.

Слава богу, что есть я.

— Далеко ещё? — теперь ноет мама. — Я… не думаю, что это правильно. Что-то не так, — она чувствует это, значит, сдвиг с Земли в Ад. Интересно, сможет ли она.

— Тут вдруг стало темно? — спрашивает папа.

Они оба тянутся к повязкам, и я отпускаю их руки, отступая на шаг, чтобы у них был полный обзор воды. Снимая повязки одновременно, они моргают и оглядываются.

— Только не пугайтесь, но мы в Аду, — говорю я прямо. — Ну, или хотя бы в его проекции.

— В Аду? Ты сказала — в Аду? — выплёвывает папа.

— Что мы делаем в Аду, Грейс? — спрашивает мама без всякого веселья. Скрестив руки, она вглядывается в чёрную воду за краем пирса. — Это плохое место. Можно сказать — худшее.

— Какого чёрта ты притащила нас в Ад?! — взрывается папа, вскидывая руки.

— Чтобы вы познакомились со своими внуками, — говорю я им.

Папа опускает руки, резко глядя на меня. Мама медленно отрывает взгляд от воды, поднимая его на меня. Они оба молчат, уставившись. Я смотрю в ответ.

— Внуками? — говорят они одновременно.

— Да, — я киваю твёрдо. — Внуками, — отвернувшись, я иду к концу пирса, где Сефер появляется из глубин, чтобы встретить меня. Он едва поднимает лицо над линией воды, и его глаза сужаются, когда скользят через моё плечо. — Они готовы? — спрашиваю я его.

— Да, — шипит он, мрачно зыркая на моих родителей.

— Отлично, подними их, — я отступаю, когда он снова уходит в темноту под нами. Оглянувшись на родителей, вижу: папа побелел, глаза огромные, а мама просто смотрит на воду там, где только что был Сефер.

Она всегда хотела большую семью. К сожалению, жизнь сложилась иначе — я единственный ребёнок и всё такое. Но это вот-вот закончится…

Я сдерживаю улыбку.

— Готовы?

— Это был… Это он? — заикается папа.

Я игнорирую его, и мама кивает.

Я оборачиваюсь как раз в тот момент, когда появляются первые дети Сефера и мои.

Наш выводок, как он любит их называть.

Сотни маленьких голов выныривают из тёмных вод вокруг нас — и впереди, и по обе стороны от пирса, расходясь вдаль. Волосы разной длины, но у всех тёмные, расплываются вокруг каждого. Их глаза — разных оттенков зелёного, от пронзительно яркого до почти чёрного, — смотрят на меня, а затем переводятся на их бабушку и дедушку.

Жестокие, наполовину человеческие, наполовину демоны-тритоны, они все так же красивы и так же опасны, как их отец. Некоторые уже старше других. Они рождались несколькими выводками за последние пять лет. Все — после лихорадочных спариваний с их отцом.

— Ох… — голос мамы сходит на нет.

— Тебя много чего надо объяснить, — бормочет папа, когда самый старший из моих детей подплывает ближе.

Я отхожу в сторону, пока они оба вопросительно смотрят на меня, и киваю им, что всё в порядке.

— Они вас не тронут.

Мои родители подходят к краю пирса и опускаются на колени, когда он поднимается из воды.

— Привет… там…

Зексот, больше всех похожий на Сефера во всём его выводке, ухмыляется моим родителям, демонстрируя острые, клыкастые зубы.

С громким вдохом мои родители отшатываются.

Я слышу, как смеётся Сефер. Зексот — и Рукзаза с Рукзиакс, старшие близняшки из наших дочерей, — тоже, и вскоре к ним присоединяются остальные наши дети.

Не в силах скрыть своего веселья, я помогаю родителям подняться.

— Добро пожаловать в Ад, — говорю я.

И я смеюсь вместе со своей семьёй.